Я несколько секунд пристально изучал девицу, терпеть не могу таких наглых и бесцеремонных людей, которые лезут не в свои дела, считая их общественными. Границы нужно знать. Переведя взгляд на Дарью, сухо спросил:
– Твоя работа?
– Я не хочу, чтобы вы с Анной разводились. Вы – идеальная пара, а ссору можно пережить. Даже если Анна виновата, прости её и живите дальше так же дружно, как и раньше.
– Такое не прощается. Причину говорить я не собираюсь, некрасиво так поступать хоть и с бывшей, но всё же супругой, выдавая её тайны. Ты Анну, как я понял, так и не позовёшь?
– Нет, – с вызовом ответила та.
Пожав плечами, я проверил сканером, здесь ли Анна, надо было сразу это сделать, но, отвлечённый новыми впечатлениями, я упустил из вида этот амулет. Анна оказалась в душе и, хм, имела заметный округлый животик. Шестой месяц, точно. Округлив глаза, я резко спросил у Дарьи:
– Почему ты мне не сказала, что Анна в положении?
– Она должна была сама тебе сообщить этот приятный сюрприз, – вздохнув, призналась та.
– А мне зачем? Отцу ребёнка она разве не сообщила?
– Да как вы смеете так говорить об Анне Андреевне?! – возмутилась комсомолка.
Но я на неё даже не взглянул.
– Что знаю, то и говорю, – отмахнулся я и спросил у Дарьи: – Так что, обрадовали будущего папашу? Судя по сроку, его работа.
– Не оскорбляй мою сестру, – тихо и со злостью прошипела Дарья. – Это твой ребёнок, чем хочешь поклясться могу.
– Дарья, по статистике каждый третий мужчина растит чужого ребёнка, не зная об этом. Мне кукушонок не нужен. Вот что: я войду в положение Анны и, пока она беременна, на глаза попадаться не буду. После родов найду её и разведусь. И пусть сменит фамилию на свою и мою ребёнку давать не смеет.
Комсомолка попыталась снова рот открыть, но я махнул на неё рукой и, достав из кармана апельсин, протянул Дарье, буркнув:
– Витамин молодой мамаше.
Даша взяла его, а я, прихрамывая, направился к машине, что-то нога разболелась, сейчас трость была бы кстати.
Из-за новостей, которые я только что узнал, адекватно вести себя я не смогу, где-нибудь да сорвусь, так что сегодня поездка в ЗАГС откладывается. А потом найти время будет сложно, если только после войны.
Освободив машину из плена любопытных, я покинул дворик госпиталя и покатил к выезду из города, продолжая размышлять. Анна – отрезанный ломоть. Если Дарья надеется нас помирить, то такого не будет никогда. Это как из своего туалета, выложенного плиткой, чистенько-о и вымытого, перейти в колхозный сортир, загаженный до предела, или спать на грязных досках и есть с пола. Да я теперь брезговать буду прикасаться к Анне, что уж говорить о сексе. Бр-р, даже думать не хочу. Так что развод – дело решённое, и я не передумаю ни сейчас, ни потом.