Ариэль осмотрелся вокруг себя и увидел, что эти слова не произвели на храмовников вообще никакого впечатления, никого не обрадовали и не огорчили. Предложение султана прозвучало для рыцарей совершенно пустыми звуками, на жужжание шмеля они и то обратили бы больше внимания. Кто-то из рыцарей смотрел себе под ноги, кто-то на небо, кто-то с некоторым даже любопытством поглядывал на султана, и все до единого молчали. Друг другу они уже успели всё сказать, а сказать султану им было нечего. Рыцари были поглощены последним обращением к Богу, пока душа ещё не разлучилась с телом. Когда все земные счета закрыты, слова теряют всякий смысл. Они стояли сейчас уже не перед султаном, а перед Богом. А султан об этом не знал.
Храмовников ставили перед султаном одного за другим. Каждому он смотрел в глаза. Иные отвечали ему прямым взглядом, в котором читалось сострадание, иные вообще не считали нужным на него смотреть. Султан рассматривал их, видимо, стараясь понять, каковы они на самом деле, эти его главные враги. На каждого рыцаря он тратил лишь несколько секунд, им было бы этого достаточно, если бы они были готовы поднять палец, и ему было достаточно, чтобы понять, кто перед ним. Потом султан пренебрежительно махал рукой в сторону, и к нему подводили следующего. Никто не проявлял желания принять ислам, султан всё больше мрачнел, а потом начал терять осанку. Его прямая спина всё больше сгибалась, он словно уменьшался в размере. После того, как перед ним провели последнего храмовника, Саладин в страшном гневе прошипел: «Да освободится земля от этих порождений шайтана». Приближённые султана были поражены тем, что их повелитель, всегда такой хладнокровный, сохраняющий самообладание в самых тяжёлых ситуациях, сейчас совершенно потерял лицо и раскис, словно слуга, которого хозяин отхлестал по щекам. Из 230 храмовников ни один не пожелал отречься от Христа. Над мусульманами повисло ощущение тяжёлого поражения, которое нанёс им Христос руками своих верных слуг.
Рыцарей поволокли к столбам, врытым в землю поодаль, а, привязав, отдали в руки улемов и дервишей. Эти люди, считавшиеся самыми ревностными мусульманами, никогда не встречались с храмовниками в бою. У большинства воинов-мусульман хватило бы благородства, чтобы подарить рыцарям Храма лёгкую смерть от точного удара меча. Те, кто сражался на пути Аллаха, умели уважать мужество крестоносцев. Улемы и дервиши были не таковы, им очень хотелось подольше помучить эти «порождения шайтана».
К Ариэлю подошёл какой-то оборванец, видимо — дервиш, державший в руках ржавый кривой нож. Глаза дервиша были безумны, изо рта стекала струйка слюны. Палач не торопясь зашёл за спину Ариэля и ударил его ножом в руку, потом вернулся, посмотрел в лицо рыцаря и ударил ножом в ногу. Потом в другую руку, потом в другую ногу. Всё тело Ариэля разрывала адская боль, он кричал только одно слово: «Господи!». Отовсюду до него доносилось или рычание, или имя Господне. А дервиш всё крутился вокруг него, пританцовывая и, выдерживая паузы, наносил всё новые и новые удары, рассчитанные так, чтобы не убить рыцаря раньше времени. Сознание наполнилось болью до краёв, оно уже само стало болью — оглушающей, обжигающей, заполняющей собой весь мир. В какой-то момент Ариэль почувствовал, что боль стала нестерпимой, и он не может её больше выносить. И в этот самый момент мир исчез.