Такую честную и простую пищу можно было приготовить только на старой чугунной печке. В подливе плавали комки, булочки слегка подгорели, картошка оказалась недоваренной. Зато Эллису понравилась морковь, жестковатое, но ароматное мясо, колбаски и квашеная капуста — а ведь раньше он бы даже не стал ее пробовать. В мелких несовершенствах скрывалось особое очарование. Как в концертной записи со всеми техническими ошибками звучит больше жизни, чем в любом студийном альбоме, так и эта незатейливая трапеза показалась Эллису необычайно вкусной. Именно про такую пищу в фильмах говорили: «Хочется чего-нибудь домашнего». Такую еду подавали на стол задолго до появления Макдоналдса — до того, как типичный американский обед стали продавать в картонной коробке.
— В этом году на ферме родилось четверо ягнят, — сказал Уоррен. — Хиг и Веды постигли таинство появления новой жизни. Я чуть животик не надорвал, на них глядя.
— Не похоже на естественный процесс, — произнес Вед-один. — Больше напоминает какую-то болезнь.
— Видишь, с чем мне тут приходится иметь дело? — вздохнул Уоррен. — Ял, ты все булки сжег. Поздравляю.
— Простите… Я раньше только в созидателе готовил. Не привык еще к плите.
— Мне тут оправдания не нужны! Работай как надо. Это обычная печка, а не космический корабль. Больше никаких созидателей не будет, понятно?
— Я постараюсь исправиться, Рен-ноль.
— Меня зовут Рен! — прикрикнул Уоррен. — Просто Рен. Здесь не цифры сидят, а люди.
Все покосились в сторону Ведов.
Уоррен раздраженно добавил:
— Давно хотел вам имена сменить. Вот прямо сегодня и начну, чтобы Эллис не путался. Отныне Веда-один будут звать… Боб, а Веда-два… — Уоррен задумчиво поджал губы. — …а Веда-два будут звать Роб. — Он утвердительно кивнул сам себе. — После ужина сделаете новые нашивки на рубашках, ясно?
Клоны синхронно кивнули, отчего Уоррен рассердился еще сильнее.
Разговор иссяк, и в тишине слышалось, как тикают часы и шкрябают вилки по тарелкам. Уоррен обводил всех гневным взглядом, остальные не поднимали глаз от еды.
— Значит, вы справляетесь с целой фермой вшестером? — спросил Эллис. Ему было плевать на ответ, просто хотелось разбить молчание. Чтобы вокруг стало шумно, чтобы поток слов разогнал мысли, толпившиеся в голове, — про Пегги, про фотографию, про надпись «Прости меня». Уоррен сказал, что надпись была сделана черной ручкой, но Эллису буквы представлялись кровавыми. Почему он не оставил записку? Почему не попрощался по-человечески?
— Здесь мы живем вшестером, — сказал Уоррен. — Новеньких принимаем только по личному приглашению.