- Галя,- он сказал так громко, что она вздрогнула.- Галя, мы скоро переедем в Печи. Да, да, я не шучу. Вольф дал слово. Сегодня, в машине. Я так рад!..
Теперь он говорил не для нее. Он хотел, чтобы все это слышала хозяйка. Она или ее дочь завтра будут докладывать о подробностях их встречи. Меньше шепота - меньше подозрений. Он ничего не скрывает.
А для Гали… Он еще никогда так пристально не смотрел ей в глаза. Взгляд непрерывно меняющийся - в нем то сочувствие, то острая, вызванная невозможностью объясниться досада, то радость встречи, которая, конечно же, могла и не состояться. Война…
Галя, кажется, начинала понимать его.
- Ты радуешься переезду,- не сразу отозвалась она.- Но ты еще не жил здесь, в этой квартире. А мы дружно живем. Мне нигде так хорошо не было…
Голос ее постепенно креп, набирал силу. Неожиданно она рассмеялась, просто так, без всякого повода. И затем, бросив на стол полотенце, обхватила руками его шею и прижалась к нему своей горячей и еще чуточку влажной щекой.
- Может быть, побродим по городу? - предложил Александр Иванович. Ему хотелось избавиться от чужих ушей.
Но Галя отрицательно покачала головой.
- Никакого города, понял? Ни сегодня, ни завтра. Да еще в твоей новой форме. Тут такое творится! Раньше партизаны в лесах отсиживались, а теперь настолько обнаглели,- она улыбнулась,- что по улицам даже днем шастают. Уже столько полицаев ухлопали. Да и немцев… А чем ты лучше? Для них офицер РОА - сущая находка. Если не ухлопают, то украдут, к себе утащат. И такое случается. Возможно, новые власти и наведут в Борисове порядок. Теперь бургомистром тут какой-то Парабкович…
Галя сообщала новости, не рискуя вызвать подозрения. Но их было так мало, что обо всем она рассказала за каких-нибудь десять минут. А дальше… дальше они дождались своего: хозяйка отправилась в магазин.
- Теперь говори, Саша, все говори,- попросила Галя, глазами проводив хозяйку до самых ворот.- Ты слово сдержал, да? Ты явился к нашим?
Она слушала молча, не перебивая, так как знала, что времени у них немного. Александр Иванович рассказывал торопливо, стараясь ничего не упустить и успеть сообщить хотя бы самое главное. О том, как встретит его после приземления, о поездке в Москву, своих беседах с сотрудниками государственной безопасности. О том, что ему поверили и о многом другом…
- Я не сознавался прежде,- говорил Александр Иванович,- но больше самой смерти я боялся, что могут не поверить. Назовут трусом, предателем, даже врагом народа. Ведь у нас это раньше было так просто.
Он разволновался, впервые откровенно сказав о том, что было причиной их испытаний за последний год.