– Ранкорн когда-нибудь говорит с тобой о прошлом… обо мне?
Ивэн слышал напряжение в его голосе и понимал, что Монк ищет ответы, которых боится.
– Время от времени, но очень немного, – произнес он, пока экипаж миновал Уайтфилдз-Табернэкл, направляясь в сторону Оксфорд-стрит.
– Мы с ним вместе работали в Сент-Джайлзе, – говорил Монк, глядя перед собой. Его лица Ивэн не видел, но по голосу мог судить о выражении. – Еще до всех этих перестроек. В те времена район был известен как «Святая земля».
– Должно быть, очень опасный. – Ивэн сказал это, только чтобы поддержать разговор.
– Да. Мы всегда туда ходили в крайнем случае парами, но обычно брали больше людей.
– Он про это не рассказывал.
– И не расскажет. – К концу фразы голос Уильяма упал, и в нем послышалась горечь – не из-за того, что он лишился дружбы Ранкорна, а из-за того, что ее разрушило. Ивэн знал, что мучает друга, но тема была слишком деликатной, чтобы ее обсуждать.
Монку хотелось узнать, что произошло, но понемногу, порциями, чтобы он мог отступить, если правда окажется слишком отталкивающей. Он исследовал собственную душу, единственное пространство, из которого некуда бежать, и рано или поздно встречался со своим единственным врагом; в неизбежности этих встреч он теперь уверился так же, как в жизни или смерти.
– Он никогда не упоминает о семье, – сказал Ивэн. – Он не женился.
– Вот как… – равнодушно сказал Монк, словно для него это замечание не имело значения. Но физическое напряжение выдавало его эмоции.
– Я думаю, он об этом жалеет, – добавил Ивэн, вспоминая случайные фразы и мимолетную тоску на лице Ранкорна, которую он старался скрыть.
Как-то поздравляли одного сержанта с годовщиной свадьбы; все желали ему счастья, говорили о собственных семьях. Ивэн сразу заметил в глазах Ранкорна боль, осознание своего одиночества, непричастности к празднику.
Он не обладал природными дарованиями и интересами, которые могли заполнить внутреннюю пустоту. Если б кто-то ободрял его в неудачах, восхищался им, проявлял благодарность за заботу и радовался его успехам, Ранкорн был бы более счастлив.
Мог ли Монк с его внутренней энергией и природной храбростью умышленно или ненамеренно лишить Ранкорна всего этого? Уильям боялся, что явился преградой на пути Ранкорна к профессиональному успеху, встал у него на дороге, присвоил себе какие-то заслуги, которые по праву принадлежали ему. Он опасался, что нанес Ранкорну именно душевную рану, лишил его уверенности, смелости, надежды испытать судьбу, невзирая на последствия; от такой мысли у Монка холодело сердце. Неужели один человек может отнять это у другого? Или он просто не сумел помочь?