— Уходи, — без большой надежды сказала я и протянула руку на тот берег. Солдат покачал головой и облизнул губы. Тогда я сделала вещь, неожиданную для него. Медленно сняла через голову рубаху. Глаза у воина вспыхнули, он застыл на мгновение. Я присела на корточки, опершись рукой о примеченый камень. Парень шагнул ко мне, я вскочила, изо всех сил хлеснула по глазам мокрой тканью и ударила камнем по голове. Он упал, как куль. Я переплыла речку. Как следует выкрутила рубаху. Надела верхнюю. Подошла к стоянке и молча села у костра. Пушак заканчивал перевязку. Чаупи-тута кривился от боли. Тут амаута увидел моё лицо и окаменел. У него заходили желваки. Кусты зашевелились и из них вывалился голый солдат с разбитой в кровь головой. Солдаты у костра заржали.
А я показала шаману кулак из под полы.
Чаупи-тута ругал себя почём зря.
— Как же так, а ещё будущий целитель, за простейшей раной на ноге не уследил. Сбить-то палец всякий может, обычное дело. Только вот за раной проследить, он сам должен был. Ну, что уж говорить.
Появление солдата, одетого только в дырку на голове, его позабавило мало. Даже он догадался, что Ирина к этому наряду руку приложила. Сейчас, в сутках от границы чачапойя, нехватало, чтоб Пушак взбесился. Он видел как его заколотило.
Но общий приступ весёлости разрядил обстановку. Хотя из десятка, сопровождающих нас солдат, только трое были в предыдущем походе, но разговоры между ними не могли не ходить. И как бы Ирина не переодевалась и не притворялась шаловливым мальчишкой, для мужчин она продолжала оставаться красивой женщиной.
Может и ещё кто-то попробовал бы завалить её в кустики, но каждый из них, по своим причинам не стал этого делать, хотя и был не против. Но, в таком случае неудача, да ещё такая явная, вызывает только смех над неудачником, да ещё внутренний вздох — хорошо не я вляпался.
Молодой солдат, кроме того, ещё не вошёл в братство тех, кто был вместе в разных серьёзных заварушках. Он только недавно нанялся в армию правителя. Раззява деревенская. С женщиной не справился.
У шамана хватило выдержки не накалить обстановку ещё больше. Только глянул на Ирину. Вот сидит, травку жуёт. Исподтишка кулак показывает. Не лезь!
— Ударился? — только и спросил он у, мотающего башкой, горе-воина. — Головку перевязать?
Солдаты заржали ещё громче.
— Одеться забыл! — крикнул один из них, вставая. Он взял за локоть товарища и повёл обратно к реке. Это был старый воин, который руководил десятком.
Вернулись они вдвоём. Одетыми. В обе рубахи. К ране на голове добавился фингал под глазом. Пушак глянул на ссадину и плеснул на неё из бутылочки, которой только что пользовался для моей раны.