– Да справимся, первый раз, что ли?
– С этими, – Баурджин, нахмурившись, качнул головой. – В первый!
– Ну надо же! – Инь Шаньзей наклонился к убитому и вдруг быстро перевёл взгляд на князя. – О, боги! Да вы ж с ним похожи. Извините, конечно, господин наместник, но смотрите сами – волосы светлые, лицо овальное, нос прямой, усы – только у вас чёрные, а у него – пшеничные, да у вас ещё и бородка, и глаза поуже будут. А так, если бородку сбрить да усы выкрасить – словно родные братья!
Угу – скептически ухмыльнулся наместник. Ему тоже когда-то все тангуты и китайцы казались на одно лицо. Вот как Инь Шаньзею. Не особо-то он, князь, и похож на убитого бандита. Нет, конечно, есть что-то общее, но так – самое далёкое сходство.
– Ну что, господин Инь? – подмигнув следователю, вдруг улыбнулся нойон. – Я вижу, вы прямо-таки горите желанием допросить пленника?! Так идёмте же, но – уговор – ничему не удивляться!
– Он не очень-то похож на монгола, – поправив на плече пулемёт, скривил губы чиновник. – Впрочем, как и вы, господин. Тогда кто этот парень – найман, кераит? Ещё какого-нибудь неведомого здесь племени?
– Пожалуй, неведомого, – согласился князь. – Но я понимаю его речь.
– Так это же прекрасно! – возликовал Инь Шаньзей. – Идёмте же скорее, господин!
Пленник поведал им всё, даже то, чего и не спрашивали. Выложил, так сказать, всю свою подноготную. В Кяхте, куда парень приезжал на каникулы и – иногда – по выходным и праздникам, у него жили родители, из дворян, отец – чиновник пограничной стражи, маменька – домохозяйка. Сыночка – между прочим, единственного – баловали, и характера тот был неважнецкого – нерешительного, слезливого, девчоночьего, в общем. Частенько плакал, особенно от страшных рассказов, а от подзатыльников насмешливых сотоварищей так прям ревмя ревел, и во всех уличных компаниях служил объектом насмешек и мальчиком для битья. Ну, в последнее-то время его не очень донимали – привыкли, а может, зауважали, как человека образованного – гимназиста – по крайней мере, именно в такой расклад событий и хотелось бы верить Пете. Да вот, положа руку на сердце, что-то плоховато верилось. Особых увлечений за гимназистом Мельниковым не числилось, технические и естественнонаучные предметы знал сей отрок ни шатко, ни валко за что не раз – к злобе отца и огорчению матушки – попадал на чёрную доску, куда классный наставник записывал всяких лентяев и тупиц – чтоб стыдно было. Единственная отрада – науки гуманитарные, к примеру, история или литература. И даже Закон Божий! Вот уж тут Петенька был дока – в каком-нибудь богословском споре легко мог заткнуть за пояс любого из однокашников. А те его, за это, естественно, били – а как же не бить, коли этот чёрт такое мудрёное слово знает – «филиокве»! Конечно, за такое бить надо – ежу понятно.