А еще Хью умел поддержать разговор. И соглашаться. Говорить «хорошо; да; ладно». Но он не говорил: «Я понимаю», потому что ничего, черт возьми, не понимал, особенно того, что привело именно этого человека на край именно этой пропасти.
Хью было проще оставаться сдержанным и спокойным во время переговоров с захватчиками заложников, чем с Анабель. Наверное, потому, что это касалось работы. Ничего личного.
До сегодняшнего дня.
— Макэлрой! — услышал он недовольный голос начальства и обернулся. — Что, черт побери, здесь происходит?
Начальник полиции Монро все еще был в костюме с галстуком, после обеда.
— Захват заложников, — ответил Хью. — Я уже вызвал спецотряд, и у нас есть имя и адрес. Джордж Годдард.
— Раньше привлекался?
— Нет. Кажется, тут какие-то личные мотивы, если верить информации свидетеля.
Он не сказал то, что вертелось у него на языке: «Там находятся два человека, которых я люблю больше всего на свете. Я не доверю никому, только самому себе, задачу вывести их оттуда». Как только он признается в этом, его тут же отстранят от дела. К счастью, Хью на курсах учили и тому, как убедительно врать.
Начальник полиции перевел взгляд от клиники на кордон полицейских, которые ограждали периметр.
— Говори, что тебе нужно, — сказал он, уступая полномочия Хью.
— Пока все есть, — ответил Хью и поднял мегафон, который принесли из патрульной машины.
Он считал неправильным швырять деньги на ветер, поэтому не одобрял тяжелые ящики, которые обычно доставляют под входные двери на бронированных автомобилях. Копы отходят на то время, пока стрелок заберет ящик, вернется в свое убежище и поднимет трубку. Хью просто хотел, чтобы стрелок знал, что сейчас ему будет звонить он, переговорщик.
— Внимание! — заговорил он в мегафон. — Это детектив, лейтенант Хью Макэлрой, полиция Джексона. Через минуту я позвоню по стационарному телефону. — Он поднял свой сотовый — на случай, если кто-то смотрит через зеркальное окно.
В повисшей тишине Хью слышал симфонию июньских жуков и гортанное контральто машин на скоростном шоссе вдали. Он представил себе Рен, прячущуюся в подсобке: как она напряглась, услышав его голос. Он адресовал слова стрелку, но в глубине души обращался к ней.
— Я просто хочу поговорить, — добавил Хью, отложил мегафон и набрал номер клиники.
Джордж всегда считал себя уважаемым человеком — добрым христианином и хорошим отцом. А что, если это ни к чему хорошему не приводит? Тебя продолжают обманывать, плевать на тебя, никто тебя не слушает… Теперь им придется его выслушать.
И, как будто по его желанию, металлический, усиленный аппаратурой голос просочился сквозь стены клиники: