— Его здоровье! Где-то он сейчас...
Выпили. Помолчали, закусывая.
— Я всё помню, ротмистр!
— Я не ротмистр! — зло огрызнулся Вересаев.
— Извините... Я не хотел...
— Ладно, Зеленцов, чего там...
Александр Сергеевич, конечно, подумал, что негоже называть красного командира белым ротмистром. И он вроде, как проявил бестактность и как человек воспитанный, извинился...
Но Вересаева обозлило совсем другое. Зеленцов не мог и не должен был знать, что ещё в Первой мировой, в конце её, Вересаев уже командовал полком и был не ротмистром, а полковником. Но он не мог уйти от армии и от России. Он должен был воевать на её стороне. И воевал как потомственный русский военный и дворянин. Пусть снова командиром эскадрона. И всю свою жизнь он будет воевать за Россию. И помнить школу своего генерала барона Густава. И классические схватки с прорывами. И удивительно внезапные броски в тыл. И всегдашнее упреждение противника. Благодаря мудрости и беспредельной личной отваге самого генерала Маннергейма.
Зеленцов, также прошедший тяжёлую войну, опытный и, как говорят, битый, тоже молчал о своём.
Ему было печально и горько. На душе лежал неслыханной тяжести камень. Как и у многих благородных офицеров того времени и той кровавой, братоубийственной Гражданской войны.
Но он понимал, что шальная пуля русского бунта, или как его теперь называли, революции, чудом миновала его.
Он снова хотел жить. И этим чудом, которое спасло его от смерти, — оказалась уже существующая теперь только в истории Отдельная гвардейская кавалерийская бригада генерала Маннергейма. Она, эта бригада, своей гордой памятью, памятью о чести русской армии, живущей в умах и сердцах воинов, таких как, например, Вересаев и Федотов, спасла князя Зеленцова, закрыла его от пули. Воинской честью и авторитетом ордена Святого Георгия, вручённого ему самим бароном Густавом.
И Зеленцов снова вдруг подумал: «Где-то он теперь?..»
1919. Май.
Всю ночь конники Вересаева таились в засаде. В неглубокой холмистой лощине, поросшей соснами, берёзами и елями эскадрон ожидал сигнала к атаке. Ночью отдыхали и готовились, а к рассвету ждали приказа, чтобы ударить во фланг противнику. Внезапно и стремительно. Как учил Вересаева барон Густав.
Когда командир Красного кавалерийского полка Чиненов, опытный, награждённый орденом Красного Знамени, собрал эскадронных и своих штабных, чтобы поставить боевую задачу, ход совещания был неожиданно изменен.
Обычно комполка ставил боевую задачу, товарищ Луцис утверждал. Эскадронные командиры задавали несколько вопросов и всё. Начальник штаба полка раздавал письменные приказы эскадронам. Но не всегда. Иногда, а это было чаще, приказы оставались устными.