Вода реки текла темной лентой, огибая острова и мысы, на которых странные деревья меняли цвет с зеленого, естественного, на умирающий красный и желтый. Холод ночей неизвестной страны пронизывал меня, заставляя кутаться в одежды, но тонкие ткани не спасали от него. Я чувствовал дыхание дэвов, я видел в тревожных снах бестелесного Ангро-Манью, терзающего мою душу, я дрожал от пронизывающего ветра, а если тот дул с севера, то только весла спасали нас от холода и движения обратно на юг. Я сдался, я хотел повернуть обратно, со мной был солидарен и торговец, но суровый Бахрам был непоколебим. Приказ шахиншаха нельзя не выполнить, надо продвигаться на север любой ценой, даже ценой жизни – таково было мнение воина, а воину нельзя перечить. Мы гребли, когда ветер усиливался, мы ставили парус, когда дул благожелательный южный, а в один из дней мы увидели, что с неба на нас падает белый порошок вместо дождя. Это был снег, который у нас в стране можно разглядеть разве что на вершинах гор Армении. Снег был холодный, когда порывы ветра бросали его в наши лица, то они горели от холода. Кровь стыла в жилах, но лодка продвигалась по Датии дальше. По берегам реки то и дело мы видели пеших и всадников, которые пускали в нас свои длинные стрелы, два аршина длиной с грубыми железными наконечниками. Как бы мы ни старались держаться подальше от берегов, стрелы достигали лодки, и мы прятались за бортами. Ночи мы проводили у островов, боясь нападения.
Но как-то раз, когда зеленые ели стали перемежаться с желтыми и красными деревьями, а холод стал особенно пронизывающим, мы ошиблись в выборе стоянки. Остров, к которому мы пристали, соединялся с берегом песчаной косой, по которой могли пройти кони и люди, а мы этого не знали.
Мы грелись у костра на большом острове, покрытом елями и цветными деревьями, увядающими под напором пагубной зимы, о которой писал Заратустра. Злой дух наслал зиму на священную землю Арианам-Вайджу, и хотя в наших землях еще цвел в это время инжир, выбрасывая цветы второго урожая, здесь же царил мрак холода. Это радовало меня с одной стороны, ибо все признаки приближения святой земли были видны, но с другой – страшило, ибо как выжить тут в дэвовском порождении природы? Еще с вечера мы заметили, что Датия раздваивается впереди, а на стрелке двух потоков видна гора, белая возвышенность, напоминающая мне по описанию ту гору, о которой говорил Заратустра в своих откровениях. Там лежала его родина, на слиянии двух рек с белой горой. Конечно, гора была слишком мала, Рипейские горы с плотоядными птицами все не открывались нашему взору, но я отождествлял каждый намек природы с заветной землей Арианам-Вайджу. Я прочел вадж, мы сели ужинать тем, что осталось у нас после долгого путешествия: сухари и вяленое мясо кабана, подстреленного сыном Бахрама неделю назад. Священный огонь грел нас, отгоняя дэвов, ужин разлил тепло по телам, очи сомкнулись, и лишь крики Бахрама, посылаюшего разящие стрелы в темноту ночи, разбудили от тяжелого сна.