Но прежние черты лица сохранились. Тот же широкий открытый лоб, та же линия рта, указывающая на твердую волю и в то же время на мягкость характера, — все это осталось без перемен.
— Он меня не узнал! — эта мысль надрывала сердце Гертруды. Способность рассуждать покинула ее. Девушке и в голову не приходило, что когда он уехал, она была ребенком, и, конечно, сильно изменилась с тех пор.
Будь они детьми, как прежде, она тут же догнала бы его и напомнила о себе. Но теперь Гертруда уже не могла так поступить. Впрочем, вскоре у нее появились и другие соображения. Каким образом Вилли очутился здесь вместе с Изабеллой Клинтон? Почему он не разыскал прежде всего Гертруду, единственную — как она думала — близкую и любящую душу, которая осталась у него в родной стране? Почему он не написал, не предупредил ее о своем приезде? Как объяснить и его молчание, и это пребывание на курорте? Почему он сначала не побывал в родном городе, не повидался со своей приемной сестрой?
Все эти вопросы и сомнения нахлынули разом, и Гертруда залилась слезами.
Бедная девочка! Эта случайная встреча была так не похожа на ту, которую она себе представляла и которой так ждала! Все эти шесть лет она мечтала о его возвращении и столько раз пережила в своем воображении их первое свидание!
Она забыла обо всем, кроме терзавшей ее душу горечи. Опершись на дерево, она беззвучно рыдала, и крупные слезы струились между ее тонкими пальчиками.
Послышались шаги: кто-то шел в ее сторону. Боясь, что ее увидят и заметят, как она расстроена, Гертруда опустила вуаль и быстро отошла в сторону.
Слезы застилали ей глаза; она шла, пошатываясь, не разбирая дороги.
Вдруг над самым ее ухом раздался резкий свисток. Она даже не смогла сразу сообразить, где она и что с ней; в ту же минуту чья-то сильная рука схватила ее и отдернула назад. Прежде чем она поняла, что произошло, перед ней со страшной скоростью промчалась вагонетка с двумя пассажирами. Еще шаг, и девушка оказалась бы на рельсах и попала под колеса. Когда она опомнилась, кто-то все еще придерживал ее. Тут она наконец осознала, какой опасности подвергалась, и обернулась в поисках того, кому была обязана своим спасением.
Мистер Филипс — а это был он — смотрел на нее с нежностью и состраданием.
— Бедное дитя, — сказал он, взяв ее под руку, — вы очень испугались? Присядьте здесь.
Он собрался подвести ее к стоявшей неподалеку скамейке, но она покачала головой и знаком показала, что хочет вернуться в гостиницу. Пережитое волнение лишило ее способности говорить, а добрый взгляд и ласковый голос Филипса только усилили ее замешательство.