Я покачал головой:
– Ты же ничего не знал.
Он зарылся лицом в ладони и замолчал. Я обнял его, шепча все подряд неуклюжие утешения, какие только шли мне на ум.
Умыв запятнанные руки и переменив окровавленные одежды, Агамемнон вновь созвал всех на площади. Артемида, сказал он, недовольна кровопролитием, которое собирались учинить наши несметные войска. И за это она потребовала своего рода плату – вперед. Но одними коровами она бы не удовольствовалась. Она потребовала деву-жрицу, человеческую кровь в уплату за человеческую кровь, и лучше всего для этого подойдет старшая дочь предводителя.
Ифигения, сказал он, пошла на это по собственной воле. Мало кто стоял так близко, чтобы заметить панический ужас в ее глазах.
И они с облегчением поверили лжи своего военачальника.
Ее сожгли в тот же вечер, на костре из ветвей кипариса, дерева наших темнейших богов. Агамемнон откупорил сотню бочонков вина по случаю празднества: завтра, с утренним приливом, мы отплываем в Трою. В нашем шатре Ахилл наконец забылся усталым сном, уронив голову мне на колени. Я гладил его лоб, наблюдая, как подергивается во сне его лицо. В углу валялся окровавленный наряд жениха. Я смотрел на него, и грудь сдавливало жаром. То была первая смерть, которую он видел. Я осторожно убрал его голову с колен и встал.
Снаружи пьяные воины орали и горланили песни, упиваясь до бесчувствия. На берегу вздымалось погребальное пламя, которое подкармливал ветер с моря. Я шел мимо костров, мимо пошатывающихся воинов. Я знал, куда иду.
У входа в его шатер стояли стражники – но развалясь, клюя носами.
– Ты кто такой? – вскинувшись, спросил один из них.
Я прошел мимо, откинул полог шатра.
Одиссей обернулся. Он стоял возле маленького стола, водя пальцем по карте. Рядом с ней – блюдо с остатками еды.
– Приветствую, Патрокл. Все хорошо, я его знаю, – сказал он стоявшему у меня за спиной и мычавшему извинения стражнику. Он дождался, пока тот уйдет. – Так и думал, что ты придешь.
Я презрительно фыркнул:
– Ты все равно бы это сказал, что бы ты там ни думал.
Он криво улыбнулся:
– Сядь, если хочешь. Я как раз доедаю ужин.
– Ты дал им ее убить, – не сказал я – сплюнул.
Он придвинул к столу стул.
– С чего ты думаешь, что я мог им помешать?
– Помешал бы, будь она твоей дочерью.
Мне казалось, будто из глаз у меня летят искры. Как я хотел его испепелить.
– У меня нет дочери.
Он отломил кусок хлеба, обмакнул его в подливу. Съел.
– Тогда жена. А если бы это была твоя жена?
Он поднял голову:
– Что ты хочешь от меня услышать? Что я бы так не поступил?
– Да.
– Не поступил бы. Но, наверное, потому Агамемнон и царь Микен, а я правлю всего лишь Итакой.