Румынские орудия уточнили теперь свой прицел в поисках вражеской батареи. Они вели шквальный огонь.
На переднем крае было спокойно. Пехотинцы с одной и другой стороны поняли, что всё происходящее их не касается, так как идет настоящая артиллерийская дуэль.
Гитлеровские гаубицы послали еще несколько снарядов, потом умолкли.
Вскоре прекратила огонь и румынская артиллерия.
И снова наступила тишина. Та потрясающая чудесная тишина, которая приходит всегда после артиллерийского обстрела. Только глубоко под землей стены погреба еще слегка дрожали и на голову людей сыпался песок и комочки глины.
Пока падали снаряды, никто не вымолвил ни слова. Все притаились в углах погреба, прислушиваясь к разрывам, которые отзывались учащенными и неровными ударами сердца. Только Уля, не спускаясь в погреб, задержался на ступеньках. Он стоял с папиросой во рту, засунув руки в карманы брюк. В темноте его папироса казалась светлячком, который то вспыхивает, то гаснет.
— Я считаю, что теперь мы можем выйти! — и генерал грузно зашевелился в углу, где он сидел, опустившись на корточки. Его слова прозвучали почти весело и были явно предназначены для того, чтобы вырвать всех из оцепенения.
Выбравшись во двор, в тусклом свете дня все увидели, что из четырех стен дома осталось стоять лишь три. Рухнула и большая часть крыши. Солдаты и офицеры, прятавшиеся в погребе, с ног до головы были в пыли и паутине.
— Неплохо мы выглядим, — пошутил генерал, к которому вернулось хорошее настроение, — очень похожи на чернорабочих!
Прежде чем покинуть двор, Уля забрался в дом и вытащил из-под обвалившейся штукатурки забытую на столе карту. Он вернул ее начальнику штаба дивизии, услышав в ответ какое-то невнятное бормотание, обозначавшее, видимо, благодарность.
Генерал подозвал Улю к себе и сказал торжественно:
— Солдат, вы вели себя достойно. Вашей инициативе мы обязаны своим спасением. Господин полковник, прошу заметить себе и отдать в приказе: солдату краткосрочной службы Уле Михаю возвращается чин капрала. А теперь, господа, поищем себе другую крышу и возьмемся за дело.
И он торопливо пошел в сторону от разрушенного дома, сопровождаемый остальными офицерами.
На главной дороге их встретил полковник Панаитеску, командир полка «Тротуш», которого сопровождал лейтенант.
— Слава богу, господин генерал! А я уж думал, что…
— Вы думали, что меня на тот свет отправили, не так ли? Ничего у них не вышло, не повезло им, так сказать! Где у вас тут можно помыться и почиститься?
Бурлаку, подойдя к Уле Михаю, дружески толкнул его в бок: