— А может, и не было у нее сумочки? — предположил Королев.
Ефросинья Викентьевна пожала плечами.
— Может быть…. А может быть, причина — ревность? Зачем она в эту подворотню зашла? Туда с незнакомым человеком вряд ли кто пойдет… — Кузьмичева вздохнула. — Пока не узнаем, кто она, будем топтаться на месте.
— А если она хотела пройти через этот двор на другую улицу? — спросил Королев.
— Там тупик. Подворотня ведет в узкий дворовый колодец, туда только окна учреждений выходят. Все окна в этот час были темны.
— Заявление об исчезновении девушки еще не поступало?
— Пока нет. А если она приезжая? Там рядом уйма магазинов… Если приезжая, вряд ли близкие так скоро спохватятся…
— Ты, Ефросинья Викентьевна, что-то мрачно настроена…
— Как искать убийцу, когда не знаем пока, кого убили? Никогда у меня такого дела еще не было.
— Одинаковых дел вообще не бывает… Сколько лет работаешь и что, не заметила этого?
— Заметила. Только с такого тупика еще не приходилось начинать.
— Ой ли? Пессимизм — плохой товарищ в работе.
— А ненужный оптимизм тоже помеха, — отпарировала Кузьмичева. — Поверьте мне, товарищ полковник.
Королев рассмеялся. Ему нравилось, как работает Кузьмичева, нравилось и то, что умеет постоять за себя и при случае дать сдачу. Хотя некоторые черты ее характера, например сухость, попытку задавить в себе женственность во имя профессии, он не очень одобрял.
— Согласен, — кивнул Королев, встал со стула и подошел к окну, возле которого в кадке рос огромный фикус.
Валентин тоже поднялся:
— Поеду я туда, пошукаю…
— Ну, ну, — покивал головой Королев, вынул из лежавшей на подоконнике коробки тряпочку и стал протирать листья своего фикуса.
Ефросинья Викентьевна посмотрела на него неодобрительно: нашел время с цветочками развлекаться.
— Когда я был мальчишкой, — сказал Королев, — мы жили вчетвером в пятнадцатиметровой комнате. По тем временам это было даже неплохо. У мамы на подоконнике стоял горшок с фикусом. А когда в отдельную квартиру переезжали, она его детскому саду подарила. А сама фиалки развела. Маленькие такие. Никак понять не могу, почему.
Ефросинья Викентьевна ничего не ответила. Ностальгическую любовь Королева к фикусам она никак не разделяла.
Петров вернулся не очень скоро, но кое-что в клюве он принес. Продавец из табачного ларька, который находился в нескольких метрах от подворотни, где обнаружили труп, рассказал, что когда он, собираясь уходить, закрывал свой киоск, то видел стоявшую рядом девушку. По описанию похожую на убитую: темные короткие волосы, синие брюки, желтая с синим кофта. Судя по всему, она кого-то ждала. Киоскер не обратил внимания, было ли у нее что-нибудь в руках, возле его киоска многие назначают свидания, чего же всех разглядывать? Девушку он запомнил по яркой одежде и еще потому, что стояла она рядом, хотя в лицо, сказал киоскер, он ее вряд ли узнает.