— Раньше ты не была столь упряма. Осторожней, Катарина… твое положение не такое уж надежное, как тебе кажется…
Предупреждение.
И кривоватая усмешка, которая ему совершенно не идет.
Не надо думать о нем. И о своем положении, которое и вправду ненадежно. И вообще ни о чем, кроме дела. Или вот «Призрака», который действительно был рад видеть Катарину.
Нежно зарокотал мотор.
…тот, другой, он ведь не убивал сам. Или убивал? Нет, почему-то Катарине казалось, что нет… смерть — слишком просто для него. Да и те девочки-жертвы, бабочки несчастные… вряд ли были интересны… нет, ему другое нужно.
Что?
Боль? Нет, боль требовалась Кричковцу. А вот тот другой… власть? Абсолютная власть… Учитель? Да, верно, это его суть… он создал Кричковца. Он позволил зверю внутри его раскрыться. Он, надо полагать, вывел его на первую охоту… и он присутствовал… первый раз — всенепременно, а дальше… дальше ему стало не интересно?
— У тебя слишком серьезное выражение лица, — Хелег нарушил молчание, и Катарина вздрогнула. — Если ты боишься вести, то…
— Не боюсь. Я просто задумалась.
— О чем?
— О деле.
Хелег скривился. И повернувшись к окну, произнес:
— Не понимаю, почему его просто-напросто не отдадут нам… мы бы эту сволочь быстро…
Светало.
Рассветы Катарина не любила, особенно осенние, были те блеклы и невыразительны. Небо, словно простуженное, бледнело, потом наливалось лихорадочным жаром, в котором и проступал смазанный расплывчатый солнечный круг.
— Налево… и не держись ты за руль обеими руками, будто в первый раз увидела. Я к слову, был уверен, что водишь ты лучше.
Катарина мысленно хмыкнула. Надо же, а ведь еще с четверть часа тому она всерьез задумывалась о замужестве. Морок, не иначе.
— Не самая лучшая идея, выдать машину тебе, — произнес Хелег брюзгливо. — Знаешь, какая на них очередь?
Катарина примерно представляла.
И поежилась.
Наверняка, кроме Хелега хватало недовольных.
— А сама эта затея… соблазнить… Хельма ради, кого ты способна соблазнить? — он фыркнул.
Обидно.
В самом деле обидно.
Нет, Катарина не собиралась… но все равно ведь… и получается, что как женщина, она ему не интересна…
— Вот только не дуйся, не надо истерик устраивать, — Хелег смотрел в окно, на небо, на котором проступали уже алые пятна.
— Я не собиралась.
А голос предательски дрогнул.
— Это хорошо… все-таки отчасти я виноват… отозвался о тебе, как о человеке взвешенном. Разумном.
— Благодарю.
Сухо прозвучало.
…дядя Петер говорил, что немало их будет, готовых растоптать самолюбие Катарины, и не только самолюбие, но ее саму, целиком, наглую, дерзнувшую сунуться в мужской мир, решившей, будто по плечу ей равняться…