Он тут же схватил телефон:
— Тамара, Тамара.
— Да, это я, Геннадий Федорович. У вас что-то случилось?
— Да, по-моему, случилось.
— Что?
— В общем, все в порядке. Будешь ехать, прихвати все снимки нашего пациента.
— Которого? — спросила женщина.
— Как это которого — того, которого я оперировал, из шестой палаты.
— Данилина, что ли?
— Да нет, его напарника, того, что лежал раньше с ним в палате.
— Хорошо, Геннадий Федорович, они, кстати, недалеко, захвачу. Что-нибудь еще нужно?
— Кстати, ты к нему сегодня заходила?
— Конечно заходила, я каждый день его навещаю.
— И как он? — строго спросил Рычагов.
— По-прежнему в себя не приходит.
— Понятно, понятно.
Через полтора часа Тамара привезла Рычагову снимки. Он тщательно рассматривал каждую пленку, так, словно от этого зависела его жизнь и благополучие, так, будто это были снимки его собственной головы.
— Вот здесь, вот здесь что-то непонятно, — глядя на темное пятнышко, рассуждал, покусывая губы, Рычагов. — Как ты думаешь, что это? Брак пленки или осколок?
Тамара тоже подошла к стеклянному экрану и стала смотреть.
— Вот здесь, — Рычагов указательным пальцем обвел место на пленке, которое вызывало его сомнение.
— Судя по всему, осколок. А может быть и брак.
— А на этом снимке темного пятнышка нет.
— А что это может быть, по-вашему, Геннадий Федорович? Если нет его на втором снимке — значит брак.
— По-моему, — Рычагов пожал плечами и забарабанил длинными чуткими пальцами пианиста по крышке стола, — я пока боюсь что-то предположить, но если это не осколок кости и не брак, то тогда… — и он замолчал. — Ладно, Тамара, давай выпьем хорошего вина, ты не против? На улице холодно, зябко.
— Что-то не хочется пить.
— А ты заставь себя, выпей, тебе станет легче.
— Мне и так нормально.
— Так будет еще лучше.
— Если я выпью, то не смогу вернуться домой.
— А зачем тебе возвращаться, останешься у меня, места хоть отбавляй.
— Но мне же завтра на работу.
— Поедем вместе, мне тоже завтра на работу.
— Вы же на больничном, — сказала Солодкина.
— Я передумал, завтра больничный закрою. Сам себе и закрою, сам открыл, сам и закрою. Хорошо все-таки быть начальником, это дает определенные преимущества.
— Конечно, — Тамара бросила короткий взгляд на свои стройные ноги и тут же улыбнулась Рычагову.
Тот подхватил ее улыбку и улыбнулся еще шире. Они подняли тонкие высокие бокалы и чокнулись. Рычагов поднял палец, приказывая Тамаре молчать. Хрустальный звон еще долго стоял в гостиной, и только когда бокалы смолкли, они отпили по небольшому глотку.
Мужчина и женщина никуда не спешили. В их распоряжении были весь вечер, вся ночь и короткое утро. И никто из них не хотел получить все удовольствия сразу, их следовало растянуть.