В темной, полупустой комнате я видела Эла. Дядя выглядел не лучшим образом — обросший неопрятной бородой, с шапкой перепутанных, грязных волос, в которых я с омерзением заметила явное шевеление каких-то насекомых. В той же одежде, в которой я видела его последний раз, но в столь печальном состоянии, что я едва узнала щегольский вишневый жилет, приобретший темно-коричневый оттенок с серыми разводами грязи, и светлые брюки, которые я узнала исключительно по форме — чистых участков на них не было совсем.
Подогнув под себя босую, грязную ступню с отросшими ногтями, виском прислонившись к стене, Эл напевал что-то, я видела движения потрескавшихся губ, но звука не было. Вместо песни волнами накатывало шипение, то тише, то громче. Попытавшись уловить ритм этих звуков, который вызывал во мне какие-то неясные ассоциации, я внезапно потеряла опору под ногами и полетела вниз во тьме, навстречу шуму.
По носу что-то бегало. Раздражающее ощущение сосредоточило на себе все мое внимание, и я махнула рукой, отгоняя какое-то наглое насекомое, но движение отозвалось только звуком влажного чмоканья, подниматься же рука не пожелала.
Ресницы склеились сплошной полосой. С усилием поморгав, я наконец смогла раскрыть глаза.
Надо мной было темное, усыпанное звездами небо. Ритмичное шипение оказалось приливной волной, то окатывающей меня, то снова отползающей. Руки наполовину погрузились во влажный песок.
С усилием вытягивая руки из влажного песка и то и дело проваливаясь обратно, я отползла чуть дальше от полосы прилива. За мной оставалась глубокая борозда.
Очевидно, я не утонула — если это не предсмертный бред, конечно. Поежившись, я решила пока не трогать эту теорию, и легла на сухой, нагретый за день песок.
После воды было холодно. Вокруг шумели деревья, видимые в слабом свете как темная бесформенная масса. Отблески звездного света танцевали на водной ряби. Я лежала на узкой, смутно белеющей песчаной косе.
Непонятно каким чудом, но я спаслась. Хотя почему непонятно каким? Все неизвестное и непознанное, что случается со мной в последнее время, объясняется всегда одним — непонятная сила, прицепившаяся ко мне и иногда начинающая действовать отдельно от меня. Да что там иногда — я вообще не могла никак повлиять на ее всплески, оставаясь капитаном корабля с оборванными парусами и выломанным рулевым колесом, который к тому же не может покинуть корабль.
Мокрая одежда понемногу подсыхала, однако озноб проходить не спешил. Я свернулась клубком, сжавшись как можно плотнее, обхватила колени руками и не заметила, как уснула.