Кайл почувствовал облегчение: вполне могло случиться так, что мать забыла бы выпить лекарства и оказалась бы сейчас не в себе.
Мимоходом обнявшись, родители завели неторопливый разговор о дочерях — те не показывались в Йорке уже более года. Одна жила в Санта-Монике, другая — в Портленде. Макэвой-старший позвонил обеим, обменялся с ними парой слов и передал трубку матери. На экране телевизора по футбольному полю бестолково метались игроки — звук был выключен. Когда семья уселась за стол, Кайл наполнил вином три бокала, хотя знал: Пэтти к своему не прикоснется.
— А ты, я смотрю, опять решил побаловать себя? — заметил отец, устанавливая на стол блюдо с жареной индейкой.
— Это бывает очень редко, — отозвался сын.
Мужчины наперебой старались угодить даме. Пэтти ворковала об искусстве и детально перебирала события, происходившие в Йорке десятилетием ранее. Она даже задала сыну несколько вопросов о его карьере, и Кайл расписал свое нью-йоркское бытие в самых ярких красках. Временами его оживление казалось явно наигранным, однако мать этого не заметила. Она почти ничего не ела, но Кайл с отцом и без ее помощи быстро расправились с индейкой: птица, к счастью, была невелика. За кофе с яблочным пирогом Пэтти внезапно объявила, что хочет домой, поскольку уже соскучилась по работе. Они видели: она действительно устала. Не теряя времени, сын отвез ее в мастерскую. На это потребовалось двадцать минут.
Один футбольный матч без всякого перерыва сменился другим. Кайл следил за игрой, устроившись на кушетке, Макэвой-старший предпочел кресло-качалку; оба молчали. Воздух в комнате густел от невысказанных вопросов и настоятельно требовавших обсуждения планов. Джон давно был готов прочесть сыну лекцию, но не решался: Кайл выглядел чересчур взвинченным.
— Может, прогуляемся? — предложил сын, когда за окном начало темнеть.
— Прогуляемся где? — уточнил отец.
— Обойдем квартал. Нужно поговорить.
— А что, здесь этого сделать нельзя?
— Вставай, вставай.
Джон поднялся из кресла, пристегнул к ошейнику Зака поводок. Спускаясь с крыльца, Кайл пояснил:
— Знаешь, как-то не хочется вести серьезный разговор в четырех стенах.
Макэвой-старший с ловкостью завзятого курильщика на ходу поднес к сигарете огонек зажигалки.
— Боюсь спросить почему.
— Не люблю насекомых — «жучков», которые ловят каждое слово.
— Вот что, сын, давай-ка начистоту. По-твоему, мой дом напичкали микрофонами?
Они медленно двигались вдоль улицы. Кайл знал тут всех соседей, во всяком случае тех, кто жил здесь во времена его детства. Кивнув в сторону одного особняка, он спросил: