Я даже раскрыл рот от изумления, слушая, какими отборными ругательствами честит эта благовоспитанная институтка сыщика Литовцева.
— А что, скажете нет? Не жулик он? Раньше всех вашу постель вывернул, ящики стола просмотрел, половицы и плинтусы хотел поднимать, а на кухне даже в сорную корзину заглянул.
— А вот в чулане чемоданов-то и не приметил.
— Потому — дурак. Они думали, что вы здесь, а как увидели, что ни вас, ни чемоданов нету, растерялись и стали друг друга укорять в чем-то.
Я перенес чемоданы в свою комнату и стал завтракать, запивая великолепным крымским рислингом, который вчера купила Клеопатра для знатного «греческого адмирала». Я пригласил позавтракать со мной хозяйку, и она, поминутно меняя тему разговора, стала рассказывать о том, как взбудоражен весь Севастополь падением фронта.
— Страшно на улицу выйти: плач, ругань, все как бешеные, никто ни о ком, кроме себя, не думает, а простонародье, эта вонючая чернь, злорадствует. По рожам видно, что ждут не дождутся своих, — горячо рассказывала «тайная революционерка». — Уж-жас! Прямо безумие какое-то. И когда все это кончится?
— Вот теперь и кончится, придут большевики — и уж теперь навсегда…
— Вы думаете? — со страхом спросила Клеопатра Георгиевна.
— Конечно. Кто ж остался из белых? Никого. Колчак расстрелян, Юденич разбит, Деникин рассыпался, как пыльный столб, а теперь пришел конец Врангелю.
— Ну и слава богу, — перекрестилась вдова, — хоть бы уж красные, да кончилась эта проклятая война… А то всего боишься, стук в дверь, а ты дрожишь…
Сильный стук в двери остановил ее жалобные причитания.
Я взглянул на нее. Лицо хозяйки побелело, она круглыми, немигающими глазами смотрела на меня.
— Не открывайте, через цепочку взгляните, кто это. Никого не впускайте. У вас, — я многозначительно поднял палец, — никого нет…
— Я бо-юсь, — пролепетала хозяйка.
Стук повторился еще сильней и настойчивей. Кто-то дергал ручку запертой двери. Клеопатра Георгиевна готова была лишиться сознания.
— Смелей, — шепнул я, вынимая из кармана браунинг. — Только не открывайте, тогда все будет хорошо. — ТЛ подтолкнул вперед ослабевшую женщину.
— Ну, откроешь там, или двери сорву! — угрожающе раздалось с площадки. Это был голос сыщика Литовцева. Я встал сбоку от входа, у которого замерла Клеопатра Георгиевна.
— «Кто это? Что вам угодно? — еле пролепетала она дрожащим голосом.
— Это я… Не приходил господин Базилевский? Да откройте, чертова кукла, двери…
— Не открою… Я одна, никакого Базилевского тут нет.
Литовцев перестал стучать.
— Нету? Куда ж он запропастился?.. Я его, подлеца, по всему городу ищу…