Но сейчас прошлое следовало оставить в прошлом. И кромешник сосредоточился на том, что видел в воде. Итак, бесталанный шаман Даа вел пришлых, но сам он не интересовал кромешника. Прежде всего ему хотелось бы разглядеть ведьму, ожидаемую Темным хозяином, но на узкой тропе в сумрачном ельнике ее заслоняли другие. Она же шла последней, и все, что пока сумел разглядеть Рубец, это ее заплечный мешок, который был поменьше, чем у спутников. А вот самая большая поклажа крепилась на спине чужого, увешанного амулетами шамана, который шагал за Даа. Какой-то странный он. Хотя чем же странный? Собой неказистый, явно уже немолодой, но при этом то и дело подпрыгивающий, скачущий. А вот лицо простецкое, нос уточкой, бороденка косматая, заплетенная косицами с подвесками-амулетами. Явно тоже служитель богов, но разве такой хозяина Кромки заинтересует?
Шедший за неказистым стариком статный молодец показался Рубцу, как ни странно, знакомым. С чего бы это, если ранее не видывал? Идет такой себе светловолосый парень в старинном копытном доспехе, ноги в онучах, переплетенных ремнями, а башмаки явно взял у местных – из выделанной оленьей шкуры, с загнутыми вверх носами. Парень беспрестанно шлепает комаров на щеках, которые раскраснелись от укусов. Рубец знал, насколько кровожадна местная мошкара, когда нападает в чаще. Завыть можно, если не сделаешь отгоняющее заклятие. Кажется, парень и впрямь готов был завыть, если бы юный шаман не протянул ему сплетенную из тонкой нити защиту – сетку из оленьей шерсти. Когда светловолосый уже начал ее надевать, он вскинул голову, и Рубец сумел рассмотреть его лицо. И вдруг понял, почему парень кажется знакомым: он поразительно походил на того, в чьем облике Кощей попробовал явиться к синеглазой пленнице.
Ха, так это ее милый? Неужели за красавицей своей явился голубок? Впору было рассмеяться. Вот она какова, любовь земная! До самой Кромки дошел светловолосый за своей любушкой. Да только… Рубец вспомнил полонянку в большом светлом кристалле, в котором ее заморозил Кощей. Заморозка – дело верное. Жизнь того, кто оказался в ледяном кристалле, замирает, память пленника угасает, он словно спит, если можно спать, не видя снов, ничего не ощущая, почти не дыша. Некогда Кощей долго продержал в такой заморозке и Белого. Уж больно строптивым и неуступчивым был при жизни Белый, все никак не мог признать власть Кощея, вот и простоял в кристалле… Сколько? Рубец не ведал. Время для него было неясным понятием.
А потом он рассмотрел того, который двигался за молодцем. Это был явно матерый мужик, непростой. Кромешник понял – этот опасен. Но с другой стороны… Не богатырь ведь, не статный молодец, как тот же светловолосый. Однако, чтобы быть опытным воином, не обязательно иметь богатырскую стать. А этот жилистый весь, быстрый, одет в темную одежду, не сковывающую движения, идет легко, но сила и ловкость угадываются в каждом жесте. Из-за плеча темноглазого торчит копье с заостренным каменным наконечником, явно у местных позаимствованным, как и башмаки с загнутыми носами. Голова не покрыта, темные волосы ниспадают до плеч, перетянутые вокруг чела ремешком, борода небольшая, тоже темная. И осматривается внимательно, стараясь ничего не упустить. Вон как зыркнул на наблюдающего за ним кромешника. Но нет, не на Рубца устремлен этот цепкий взгляд, на что-то другое. Потом чужак склонился, стал разглядывать что-то на земле. А что углядел-то? Кромешник присмотрелся и едва не захохотал – почти как человек. Ибо темноглазого заинтересовала куча медвежьего дерьма. Но, видать, не зря заинтересовала. Свежая ведь куча, а местные медведи страсть какие лютые зверюги. Значит, бродит где-то поблизости от путников, значит, унюхал их. Тут медведи не пуганы, вряд ли робкие люди-олени на них в предгорье царства Бессмертного выступят. И если зверь голоден…