– Счастливой охоты! – ухмыльнулся я через силу. Ничего меня сегодня не радовало, злило только, просто выводило из себя. А как тут не злиться, когда все так по-дурацки устроено? Встаю рано, спать хочу – умираю, а фиг там – топай давай в школу! А на что она мне, эта школа, сдалась? Почему я должен отказывать себе в своих желаниях? Чего ради? Отсидишь шесть уроков, а потом нагоняешь упущенное время – все бегом, бегом, лишь бы успеть! И ничего толком не успеваешь.
Я прошел в свою комнату и хмуро глянул на «Коминтерн-1».
У меня программы в голове роятся, а записывать их когда? Еще и с «ижаком» возиться! Да я и не прочь машинку прокачивать, только дайте мне сначала с Инкой свидеться! Проводить после школы, в кино сходить, в кафешку мороженым угоститься… Не дают!
Переодевшись в драные джинсы «Авис» и заправив в них старую байковую рубашку, я присел за стол, чтобы хоть начать давно задуманное – накреативить программки для сжатия данных. По словарным алгоритмам я опережаю всех года на два как минимум, а об арифметическом кодировании вообще лет через десять заговорят, не раньше. А я скажу сейчас! Ну хоть описание дам…
Зазвонил телефон, и я горько улыбнулся: дашь тут, пожалуй!
– Миша, кто там? – воззвала мама. Обложившись учебниками, она увлеченно их штудировала, строча в общей тетради.
– Щас… – буркнул я. Телефон трезвонил, пока я не снял трубку.
– Алло?
– Это квартира Гариных? – прошамкали на том конце провода.
– Да! – нетерпеливо ответил я.
– С трех часов до девяти по вашему дому не будет холодной воды, – строго сказали мне. – Имейте в виду!
– Имеем. Спасибо.
Бросив трубку, я заколебался, не зная, на что решиться – душа тянула к столу, а долг звал к Ромуальдычу. Пообещав себе, что уделю программированию буквально десять минут, я вернулся в комнату.
– Кто звонил? – догнал меня сначала мамин голос, а потом и она сама нарисовалась в дверях с конспектом под мышкой.
– Из ЖЭКа, – обронил я, приседая за стол. – Сказали, что воды до девяти не будет.
– Ой! – мигом обеспокоилась мама. – Сбегай тогда за водичкой! Тут недалеко, на Энгельса…
Мое терпение растягивалось долго. Как резинка. Натянулось – и лопнуло.
– Как же вы меня все уже достали! – выкрикнул я, срываясь в писклявый фальцет, из-за чего злость возвелась в степень.
Мама замерла, отвердевая лицом, только глаза у нее подозрительно заблестели. Ни слова не сказав, она развернулась и ушла. А я остался.
Злость моя выкипела, а стыд… Я крепко зажмурился и прошипел себе пару ласковых из тех, что не для дамских ушек. «Ты б еще головой поколотился об стол – тоже ведь деревянный… – мрачно подумал я. – Взял и обидел, придурок. Ох, тошно-то как…»