Дрожа от холода, я огляделась, с ужасом осознавая — как много их здесь. Тех, кто пытался убить кесаря, но в итоге погиб сам. И убил себя сам… Прошли годы, но эти самоубийцы, а назвать иначе тех, кто рискнул напасть на Араэдена я чисто логически не могла, лежали здесь. Пресветлые, скалящиеся ветру и свету двух светил оголенными черепными костями, с ошметками треплемых на ветру светлых волос… несколько темных, судя по позам заколовших себя самостоятельно, и умерших с этим явно потрясших их осознанием, потому что челюсти были отвисшими… Одну темную. Она была мертва давно, но повисшее на цепях тело все еще обнимала ссохшаяся кожа, иссиня черные волосы закрывали лицо, на черном кожаном платье не было видно ни единого пореза… я поняла, что не хочу знать, как она умирала.
И подойдя к стене в двух шагах от нее, вновь приложила кровоточащую ладонь…
«Для тех, кому я позволяю»…
Эта стена осыпалась золотыми искрами, и зарры пропустили меня, не причинив вреда.
Но это меня, а здесь, во втором круге ада, всех остальных они просто убили.
И их было так много, тех, кого смертоностной магии кесаря пришлось убивать. Много настолько, что у меня был бы шанс вновь испытать сомнительное удовольствие от буквального хождения по трупам, но те же зарры, слившись, образовали золотой сверкающий на солнце мост, позволяя мне пройти.
И я прошла. К третьей стене.
Открыла с содроганием, и едва та опала черным пеплом, поняла, что боялась зря – здесь трупов не было. Ни трупов, ни костей, ни останков.
Здесь не было ничего.
Выжженная, истрескавшаяся, покрытая пеплом земля.
Ступать на которую было страшно, но я все же сделала новый шаг. Потом еще один, и еще, и еще…
Здесь явно было что-то не так с пространством, изначально показалось, что до башни от третьей стены шагов десять, не больше, но я совершила все сто, прежде чем коснулась почерневшего от времени и пламени железного кольца, чтобы потянув его на себя, наконец, открыть дверь этой проклятой башни.
Открыть и замереть на пороге.
Потому что первое, что я увидела, была надпись: «Мир принадлежит мне!»
Надпись, нацарапанная прямо на почерневшем от пожара полу. Дерганная, выведенная явно едва способной двигаться рукой, с искажением допустимым для языка древних элларов. Но шаг вперед и более четкое: «Мир принадлежит мне!», и вот уже этот уверенный почерк был мне хорошо знаком.
Еще шаг, и я замечаю все ту же надпись на стенах. Сначала неровную, словно бы писал ребенок, но затем все более и более отчетливую, поднимающуюся выше и выше.
«Мир принадлежит мне!», «Мир принадлежит мне!», «Мир принадлежит мне!», «Мир принадлежит мне!», «Мир принадлежит мне!», «Мир принадлежит мне!», «Мир принадлежит мне!», «Мир принадлежит мне!», «Мир принадлежит мне!», «Мир принадлежит мне!», «Мир принадлежит мне!»…