В комнате, где он держал всевозможную компьютерную, фото-, видео-, аудио– и т. д. и т. п. аппаратуру, нашелся микропылесос и разного рода специальные салфетки.
Различимую невооруженным глазом грязь – водный камень в микроскопическом количестве – я обнаружила только в виде полоски шириной два миллиметра вокруг сливного отверстия ванны. И все. Ни потека зубной пасты, ни мазка обувного крема, ни следа от жирного пальца на кухонной двери – ничегошеньки.
Ровные ряды пиджаков и рубашек в шкафу. Сорок девять пар джинсов. Коробки носков – шерстяных, полушерстяных, хлопчатобумажных и шелковых.
Восемь купальных халатов экзотических расцветок.
Отделение для спортивной одежды. Форма лыжная, хоккейная, снаряжение для дайвинга, серфинга и парашют.
Огромное количество спортивной обуви – от слаломных ботинок до тапочек для скалолазания.
И на всем – ни пылинки.
* * *
Ира была права – он маньяк.
Глеб приколол к галстуку бежевую черепашку Swarovski. Долго переставлял флаконы с туалетной водой, долго рассматривал перчатки. Наконец выбрал тонкие коричневые с трикотажными вставками. Затем подошел ко мне и, не глядя в глаза, сказал:
– Сделай милость, прими душ. От тебя разит этим молодым подонком.
«Yes! Yes! Yes! – подумала я. – Он ревнует! Ля-ля-ля!»
– Никогда бы не подумал, что такая приличная с виду девушка может быть настолько слабой на передок.
– Мне не хотелось бы вам хамить, Глеб Сергеевич, но я бы предпочла не развивать эту тему.
– Скажите, какие мы гордые! – Глеб, казалось, сердился на себя за то, что не смог сдержаться.
– Что есть, то есть. Польская спесь, слыхали про такую? И потом, мы, кажется, договорились поддерживать формальные, сугубо деловые отношения. И вы были инициатором этого.
– Ладно, – сказал Глеб, – умерла так умерла. Дождись меня, проверю, как убрала.
Он развернулся на каблуках и ушел.
Надо было взбесить его еще больше, вовлечь в спор, дать ему высказаться, может быть, ухватить за хвост его тайну. Но он опять закрылся, спрятался в домик, как черепашка на галстуке.
Последнее время я нерегулярно питалась, и у меня снова стал побаливать желудок.
* * *
Я принялась за уборку и добросовестно сделала все, что полагалось.
Не очень люблю минимализм. Мне кажется, что его может любить тот, кого утомили роскошь и избыточный уют, в котором человек жил или воспитывался долгие годы. Так произошло на Западе. Аристократия и богатая буржуазия, утомленные статуэтками, бархатом, ночными колпаками и прочими завитушками быта, взалкали лаконизма и пустоты. Но пустоты дорогостоящей. Таковую им немедленно предложили дизайнеры и декораторы, а за ними и производители мебели, текстиля и сантехники. Однако даже тамошние нувориши до сих пор предпочитают пышный стиль, но в компромиссном варианте.