У меня вдруг начинает кружиться голова. Выдвинув стул, я сажусь за стол рядом с Рэем.
– Честное слово, Рэй, я обычно так не напиваюсь, – заверяю я его. – Я вообще не пью. Моментально пьянею.
Я неловко смеюсь.
– Смотри, не увлекайся, – говорит Рэй. – Я знаю немало хороших людей, которых погубила бутылка.
– Я тоже, – шепотом отвечаю я. – Хотя я бы не назвала моего отца хорошим человеком.
– Да ладно тебе, – говорит Рэй. – Сколько он всего натерпелся за жизнь.
– Мы все натерпелись, – резко говорю я. – Вы ведь знаете, что он избивал мою маму? И меня?
Рэй неловко ерзает на стуле.
– Ходили такие слухи, – говорит он. – В городе. Но мы не хотели…
– Вмешиваться? – огрызаюсь я. – Помогать? Как там говорят? Для торжества зла нужно лишь одно условие – чтобы хорошие люди сидели сложа руки?
Похоже, мои слова его задели, и я тут же жалею о своей грубости.
– Простите, Рэй, – смягчившимся голосом говорю я. – В поведении отца нет вашей вины. Просто стоит мне об этом вспомнить, я всегда ужасно злюсь. Особенно когда думаю о том, что он сделал с мамой.
– Понимаю, – говорит Рэй. – Хотя я знал твоего отца другим. Более мягким.
– Неужели? – восклицаю я. – Даже не верится.
– Ты ведь знаешь, как мы познакомились? – говорит Рэй, не отводя от меня своих серых слезящихся глаз. – Твои родители и я?
Я мотаю головой. Я никогда не спрашивала, как они познакомились. Насколько я знала, Рэй был в нашей жизни всегда, или, по крайней мере, сколько я себя помнила.
– Мы познакомились в тот ужасный день, когда умер твой маленький братик, – треснувшим голосом говорит он. – Это я его нашел.
– Вы… вы были тем рыбаком? – запинаюсь я, вспоминая мамино письмо. – Который вытащил его на сушу?
Он кивает.
– Ох, Рэй, – потрясенно выговариваю я.
– До сих пор не могу свыкнуться с этой мыслью, – говорит он, руки его дрожат. – Крохотный мальчик на поверхности воды… Я пытался его спасти. Пытался изо всех сил. Делал искусственное дыхание, перепробовал все приемы первой помощи, какие только знал, но все напрасно. Он был мертв.
Мы сидим в тишине, и глаза у меня наполняются слезами. Все здесь напоминает мне о брате. Я столько всего хочу спросить у Рэя, но не знаю, с чего начать.
– Видишь, – наконец говорит Рэй, – если на меня это так повлияло, только представь, каково пришлось твоему отцу?
– Его там не было, – возражаю я, вытирая глаза тыльной стороной ладони.
– В том-то и дело, – говорит Рэй. – И знаешь, что самое ужасное? Потом, когда мы с ним уже стали друзьями, мы частенько сидели за барной стойкой в Корабле с пинтой пива в руках, и он без конца спрашивал меня о том, что произошло в тот день. Он хотел знать все до мельчайших подробностей. Говорил, что это из-за него парнишка утонул, что ему следовало быть там.