Она закрывает глаза и мотает головой.
– Не понимаю, о чем вы, – взмахивает она руками. – Я вам уже сказала, что у меня нет детей. Я сказала полиции, что у меня нет детей. Что с вами не так? Думаете, будь у меня ребенок, я бы стала его прятать? Думаете, я сумасшедшая?
– Нет, я не думаю, что вы сумасшедшая, – понизив голос, говорю я. – Я думаю, вы чего-то боитесь. Это ведь ваш муж, так? Это он во всем виноват.
– Мой муж! – вопит она. – Вы еще и мужа моего решили приплести?
Голова раскалывается, и мне срочно нужно принять таблетку обезболивающего.
– Я просто говорю, что понимаю, – отвечаю я. – Моя мама как только не настрадалась в браке.
– Ваша мама была прекрасной женщиной, – смягчившимся голосом говорит Фида. – Она всегда была добра ко мне, спрашивала о доме и как мне там жилось.
Я пытаюсь что-то ответить, но не могу выговорить ни слова. В голове только голос Нидаля. Последние несколько минут он звучит все настойчивей. Он произносит мое имя, умоляет ему помочь.
– Тихо, – шиплю я. – Ну-ка тихо.
– Не смейте меня затыкать! – вскрикивает Фида. – Ваша мама никогда бы так со мной не поступила. Она бы никогда не обвинила моего мужа в чем-то плохом и никогда бы не вызвала полицию. Вы хоть знаете, сколько я всего натерпелась в Ираке от рук так называемых полицейских? Знаете?
– Могу только представить, – ощущая внезапную слабость, бормочу я. Мне хочется сказать ей, что я знаю про Ирак, что я все понимаю, но не могу больше ничего из себя выдавить. Вытянув руку, я опираюсь на стену.
– Выглядите неважно, – говорит Фида, подходя ко мне. – Вам нужно обратно в дом.
– Да, – отвечаю я, позволяя ей отвести меня назад к маминому дому.
Она усаживает меня на диван и подкладывает под голову подушку; с тяжелой головой я откидываюсь назад.
– Сделаю вам чего-нибудь горяченького, – говорит она, и я смотрю сквозь полузакрытые веки, как она исчезает на кухне.
Она возвращается с кружкой горячего сладкого чая. Я медленно пью, и постепенно становится лучше.
– Сахар помогает при… – Она не может подобрать нужное слово, и я решаю ей помочь:
– Похмелье?
– Да, – говорит она. – К счастью, мне это незнакомо.
– Нет, конечно нет, – отвечаю я. – Очень мудро.
Я наблюдаю, как она поправляет шарф. Она очень красивая и такая вежливая. Напоминает мне маму – тоже все время извиняется и словно пытается загладить вину улыбкой. Так ведут себя жены, которых бьют мужья. Но зачем ей лгать, что у нее нет детей? Я осознаю, что, если я хочу узнать правду, придется действовать осторожно.
– Фида – очень красивое имя, – начинаю я, опустив голову на подушку.