— Ну, такъ найдите мнѣ… — онъ запнулся, и потомъ сказалъ твердо: — найдите мнѣ уроки. Я могу быть репетиторомъ у слабоумныхъ, у богатыхъ лѣнтяевъ. Я слышу, что почти всѣ гимназисты съ состояніемъ имѣютъ репетиторовъ.
— Имѣютъ. Это мода такая, или лучше распущенность такая! Сами учиться лѣнятся; имъ разжуй, въ ротъ положи, тогда они проглотятъ, да и то иной поперхнется. За нихъ выучи, имъ зубри, а они ужъ съ твоего голоса, какъ попугай, куда, хуже, кое-что заучатъ. Ничего такого я прежде не слыхивалъ. Учились, заданные уроки знали и ни о какихъ репетиторахъ слухомъ не слыхали. А теперь и у бѣдныхъ изъ послѣднихъ грошей завелись репетиторы. Дѣтища!
— Ну, вотъ и сыщите мнѣ такое дѣтище богатое, чтобы и могъ заработать деньги.
— Попытаюсь, дѣло возможное.
— Только, ради Бога, чтобы мама не знала. Я не стыжусь работать, для нея особенно, но она взглянетъ на это иначе, да и сестры тоже — и пойдетъ семейная распря. Сохрани Боже!
— Хорошо. Какое имя?
— Первое попавшееся, хотя Знаменскій, оно звучитъ мнѣ не чужимъ, и притомъ Знаменскихъ, я думаю, много.
— Какъ звѣздъ на небѣ, какъ опенокъ на пнѣ, такъ и ихъ въ семинаріяхъ, — сказалъ смѣясь Казанскій, скрывал за смѣхомъ одолѣвшую его печаль. — Ободрись, — сказалъ онъ прощаясь, — главное, духа не лишайся, и все пойдетъ по маслу.
* * *
Жизнь въ маленькомъ домикѣ за Москвой-рѣкой текла ровно и тихо нѣсколько недѣль до самаго декабря. Минуло два года съ лишнимъ послѣ смерти адмирала, но Серафима Павловна траура не снимала и попрежнему никуда не ѣздила. Наконецъ, сама Серафима Павловна, замѣтивъ, что дочери, въ особенности Вѣра, сильно скучаютъ, объявила, что теперь пора посѣтить всѣхъ родныхъ, ближнихъ и дальнихъ; она прибавила, что недавно посѣтившая ее старая кузина, княжна Алмазова, восхищалась красотою Вѣры и сама вызвалась вывозить ее въ свѣтъ. При этомъ Серафима Павловна вздохнула и сказала:
— Когда-то я мечтала, что сама повезу Вѣру всюду, потомъ дадимъ мы балъ на всю Москву, а когда она привыкнетъ къ свѣту, освоится съ нимъ, мы поѣдемъ въ Петербургъ, чтобы представить ее ко двору. Я была увѣрена, что Вѣра получила бы шифръ за подвиги отца, севастопольскаго героя. А теперь…
Она заплакала.
— Мама, если ѣхать, то пора, — сказала Вѣра, слушавшая эти слова чуть ли не въ сотый разъ, такъ что они ей до смерти опротивѣли.
— Вели заложить карету, — сказала Серафима Павловна, утирая заплаканные глаза.
— Вы всегда позабываете, что экипажи и лошади проданы, — сказала Вѣра сухо, — впрочемъ опекуны сказали, что вы во всякое время можете нанять приличную карету. У нихъ на это отложены и деньги.