Сережа, вошедшій въ эту минуту въ кабинетъ матери, вспыхнулъ.
— Мама, ради Бога, умоляю васъ, отгоните эти мысли. Мнѣ ужасно слышать, что вы подозрѣваете въ корысти лучшаго и вѣрнѣйшаго изъ друзей отца.
— Никогда Ракитинъ не былъ другомъ отца вашего; для этого у него нехватало образованія, воспитанія и рожденія. Онъ не одного круга съ нами, — говорила Серафима Павловна съ раздраженіемъ, котораго прежде у ней никогда не было и тѣни.
— Однако, стало-быть, папа очень уважалъ его, если назначилъ опекуномъ.
— Потому что онъ богатъ, — протянула Вѣра.
— Потому что онъ дѣлецъ, — сказала Серафима Павловна, — и, къ сожалѣнію, слишкомъ большой дѣлецъ. Въ мутной водѣ умѣетъ рыбу ловить.
— Грѣшно это, мама! сказалъ Сережа съ болью въ сердцѣ и отчаяніемъ въ голосѣ.
— Что ты понимаешь: ты еще почти ребенокъ.
— Мнѣ скоро двадцать лѣтъ. Я ужъ не имѣю опекуна, а только попечителя.
— О чемъ пещись твоему попечителю, — сказала Вѣра, — вѣдь у тебя ужъ ничего нѣтъ? А гордъ и заносчивъ по-прежнему, всѣми хочетъ командовать, всѣмъ совѣты преподаетъ и изображаетъ изъ себя патріарха, старца, chef de famille, какъ говорятъ французы, даже смѣшно.
— Пока я жива, я глава семейства, — сказала Серафима Павловна внушительно и важно.
Вѣра улыбнулась, улыбнулась и Глаша, но Сережа принялъ это иначе.
— Конечно, милая мама, — сказалъ онъ ласково и почтительно, — и всѣ мы должны повиноваться вамъ. Папа такъ всегда приказывалъ, — прибавилъ онъ, холодно глядя на сестеръ.
Послѣ обѣда Глаша пришла въ комнату Сережи.
— У maman новая фантазія, — сказала она брату полушутя, безъ веселости и полусеріозно, — она приказала принести свое траурное платье, не вседневное, а другое, и нашла, что оно не свѣжо. Она велѣла мнѣ завтра ѣхать къ портнихѣ заказать другое и купить новую шляпку. Портниха, ты знаешь кто? Эмма, изъ самыхъ дорогихъ! Платье и шляпа не могутъ стоить менѣе пятидесяти рублей, а то и больше.
Сережа задумался.
— Какъ ей сказать, что денегъ нѣтъ? начнутся слезы и упреки, что всѣ тратятъ деньги, Богъ вѣсть куда, сорятъ ими, а вѣдь, право, мы, я говорю о себѣ и Вѣрѣ, въ глаза гривенника не видали и тоже обносились. Вѣра поѣдетъ съ визитами, и ей надо платье.
— Я думалъ, черное платье всегда хорошо и носится долго, — проговорилъ озадаченный Сережа.
— Видно, что мужчина, да еще мальчикъ, не видавшій свѣта! воскликнула Глаша.
— А ты видѣла? спросилъ Сережа насмѣшливо, хотя и добродушно, но лицо его было озабоченно.
— Нѣтъ, и въ щелку не видала, но слышала. Мама о чемъ другомъ, а о свѣтѣ, его обычаяхъ, приличіяхъ все до тонкости знаетъ. Вчера она говорила, что нѣтъ ничего дороже, какъ носить черныя платья. Когда оно не первой свѣжести, то оно тряпка, годная для нищенки!