Сережа Боръ-Раменскiй (Тур) - страница 147

Глаша вспыхнула и замолчала. Однажды она пересказала весь этотъ разговоръ Вѣрѣ, но Вѣра, съ тупоуміемъ, ей присущимъ, повернула все въ насмѣшку и сказала:

— Такъ они и тебя обморочили. Ну, Глаша, я думала, ты умнѣе.

— Если меня обманули, то не могли же обмануть умнаго отца Димитрія, — сказала Глаша.

— Ракитинъ уменъ, хитеръ и деньгамъ счетъ знаетъ, — отвѣчала Вѣра, — а отецъ Димитрій хотя и уменъ, но Божій человѣкъ. On lui а fait voir midi à quatorze heures. Hy, a меня не проведешь!

— Конечно, кто тебя проведетъ, съ твоей ума палатой, — сказала Глаша ядовито.

И странное дѣло: слова Вѣры подѣйствовали на Глашу обратно; она перестала не только подозрѣвать Ракитина въ корыстныхъ цѣляхъ, но еще стала цѣнить его умъ и прямоту и высказывала всему семейству свою благодарность; Вѣра же не могла помириться съ мыслью, что Ракитины жили въ домѣ-дворцѣ, а они, Боръ-Раменскіе, въ крошечномъ, плохенькомъ домишкѣ за Москвой-рѣкой. Вѣра часто говорила съ матерью, и ея подозрѣнія и недовѣрчивость упали на подготовленную почву. Серафима Павловна продолжала любить Соню, продолжала любить и питать благодарныя чувства къ Зинаидѣ Львовнѣ, но она положительно не могла выносить Ракитина, не могла безъ отвращенія слышать его громкаго голоса, видѣть его высокой, широкоплечей фигуры. „Хитрый мужикъ!“ думала она, не вѣря въ его преданность, честность и безкорыстіе.

— Вѣра, — сказала Серафима Павловна, прерывая дочерей, — скажи брату, чтобы онъ распорядился: карету, да хорошую, съ приличными лошадьми, но не бойкими, — я боюсь! Скажи Софрону, чтобы онъ примѣрилъ ливрею Ивана: не будетъ ли онъ въ ней похожъ на пугало. Я не хочу ѣхать съ лакеемъ, одѣтымъ въ Тришкинъ кафтанъ. Вѣра, прежде всего мы поѣдемъ къ тетушкѣ княжнѣ Алмазовой, потомъ къ князю Николаю Сычевскому, онъ былъ двоюродный дядя моего папа, и любили они другъ друга, потомъ къ Оболонскимъ и Прудищевымъ — это дальніе родные вашего отца, думаю, старомодные, но богатые, пожалуй, бездѣтные. Вотъ бы, Вѣра, если бы они тебя полюбили и оставили бы тебѣ состояніе.

— Чтò это, мама! Съ чего? Вотъ фантазія!

— Ахъ, боги мои, и не то бываетъ на свѣтѣ, и помудренѣе бываютъ случаи.

— А потомъ куда? спросила Вѣра, видя, что мать занеслась, по своему обыкновенію.

— А потомъ къ подругѣ моей молодости, Писаревской. Я ее ужъ лѣтъ десять не видала.

— А къ Ракитинымъ? сказала Глаша: — къ нимъ нельзя не ѣхать, надо ѣхать къ первымъ. Мы у нихъ жили и въ домѣ и на дачѣ… Они…

— Да, да, да. Поѣду, непремѣнно поѣду, хотя, признаюсь, мнѣ къ нимъ ѣздить тяжело. Зинаида и Соня, конечно, мнѣ дороги и милы, но онъ, Ракитинъ… тутъ не чисто…