— Отстающих быть не должно, — сказал он. — Надо тянуть их…
— Правильно: на повестку дня встал вопрос о том, чтобы сделать всех рабочих передовыми.
Антон улыбнулся:
— Значит, придется решать, если уж встал такой вопрос. Решим.
— Вот и договорились, — рассмеялся Алексей Кузьмич и отодвинул от себя пустую тарелку.
Елизавета Дмитриевна заметила скептически:
— Наивные люди! Как будто от вас двоих зависит, быть кузнице передовой или нет…
— Зависит! — воскликнул Алексей Кузьмич. — В малой степени, а зависит, правда, Карнилин? А степень можно увеличить. — И обратился к Тане, задумчиво позвякивавшей ложечкой о край стакана: — Ты что загрустила, вдова?
Вмешалась Елизавета Дмитриевна:
— Сколько раз я тебя просила не называть ее так! У нее есть имя…
— Виноват, — покаянно молвил Алексей Кузьмич и насмешливо взглянул на Таню. Та рассмеялась:
— Называй так, Алексей Кузьмич. Какая разница — от перемены имен сущность не меняется… — Вышла из-за стола, начала собираться домой.
Из своей комнаты вышел учитель Дмитрий Степанович, отец Елизаветы Дмитриевны, и квартира огласилась его жизнерадостным рокочущим баском. Он провел рукой по дымчатому ежику волос, осведомился:
— Вы уже домой, Таня? И с провожатым? Отлично!
Антон радовался, что еще несколько минут проведет вместе с ней. Но когда они вышли на улицу, Таня попросила:
— Вам завтра рано вставать. Идите домой. Я доеду одна. Серьезно.
— Вы все еще сердитесь на меня? — спросил он огорченно. — Мне хотелось побыть с вами…
— Времени впереди много — еще увидимся, — сказала она и направилась в сторону метро.
5
В обеденный перерыв Антон привел в комсомольское бюро всю свою бригаду.
— Настя, доставай патефон, ставь пластинки — под музыку легче думать, — распорядился Антон и положил перед Володей лист бумаги, где не совсем отчетливо, наспех были обозначены пункты соцобязательства.
Безводов вернул бумажку, сославшись на неразборчивый почерк:
— Читай сам.
Антон выпрямился, обвел всех взглядом: Гришоня навалился грудью на стол и косо из-под лохматых бровей выжидательно следил за Антоном; Илья Сарафанов картинно сидел у окна и попыхивал дымком папиросы, длинное и тяжеловатое лицо его было бесстрастно и непроницаемо; Настя добросовестно крутила ручку патефона, — после пушечной пальбы молотов музыка ласкала слух; Володя убрал со стола папки и приготовился слушать.
— Первое, — прочитал Антон раздельно и с выражением: — довести выполнение сменных норм до ста сорока процентов. — И выдержал паузу.
Гришоня живо и не то критически, не то одобряюще произнес:
— Оч-чень интересно!