Он смеется с таким видом, будто я отпустила уморительную шутку, и перегибается через ограничительную перекладину:
– Ну, что скажешь о нашем калифорнийском тумане? Здорово, правда?
Он складывает руку чашечкой, будто может набрать в нее немного мутной белизны.
В виде эксперимента я тоже протягиваю ладонь:
– Да, действительно здорово. Мне нравится наш туман. Ты был прав.
Весь оставшийся путь наверх мы сидим с ним вот так рядышком, пытаясь хватать руками туман.
На финише ожидающий нас механик поднимает перекладину, и мы с Портером оказываемся на воле. Поднимаемся к скалам на самую вершину. Кроме крохотного магазинчика сувениров под названием «Горшочек меда» – не хочу никого разочаровывать, но шмели никакого меда не дают, – там также есть небольшая площадка с ограждением, по периметру которой стоит несколько нацеленных на океан телескопов, которыми можно воспользоваться, бросив в щель монетку. В ясный день мы могли бы посмотреть в них на «Пещерный дворец», но сегодня увидеть что-нибудь чрезвычайно трудно, поэтому народу там топчется совсем немного. Погода стоит ветреная и холодная, особенно для июня.
Никогда не думала, что в Калифорнии она носит такой неустойчивый характер. Прошу Портера рассказать о ней побольше. Сначала, полагая, что я над ним потешаюсь, он немного протестует, но потом мы облокачиваемся на перила из кедра, доедаем последние кексы, и он рассказывает мне об океанских течениях, о приливах и отливах, о секвойных лесах и папоротниках, об экосистемах, о том, как в последние несколько десятилетий тумана стало меньше и как ученые ломают головы, пытаясь понять, почему так получилось и как это явление остановить.
Мне странно слышать, когда он все это говорит, так же странно, как видеть шрамы на его руке. Я пытаюсь сложить воедино все разрозненные фрагменты: охранник, чей острый язык на работе поднимает на смех мои туфли от разных пар; сёрфер, оттаскивающий обкурившегося дружка Дэйви с дороги; брат, чьи глаза блестят, когда он рассказывает о достижениях сестры; парень, отбивший пять, когда я схватила воришку, укравшего статую мальтийского сокола… и ботаник, которого я вижу перед собой сейчас.
Может, Уолт Уитмен действительно был прав. Мы все противоречим сами себе и несем в душе самые разные начала. И как тогда вообще понять что каждый из нас на самом деле представляет?
Портер наконец и сам замечает, что слишком много говорит, и его загорелое лицо заливается краской смущения. Картина просто восхитительная.
– Ну все, хватит, – заявляет он, – ну а ты в этой жизни к чему проявляешь интерес?