А ведь нельзя огорчать этих господ.
Нет-нет. Совсем нельзя.
– Кто… кто… кто я такой?! – то ли запищал, то ли закричал мужчинка. – Я декан этой кафедры! Я Трэвис Либенштайн! Я…
– Ужас, летящий на крыльях ночи, я понял, – перебил Алекс. – И, кажется, мы с вами уже встречались… Хм-м-м. Вы, случайно, не посетитель бара “Веселый моряк”? Они как-то просили меня поставить защиту от представительниц прекрасного пола. Все же заведение только для мужчин – марку держат, все такое.
– Ни в каком баре я не бывал! – Да, точно, Алекс уже видел эту лысоватую, толстую физиономию, способную менять свой цвет в диапазоне радужной палитры. – И что еще за ужас?!
– “Утиные истории”, сэр, – возмутился Дум, – как можно не знать.
– Какие еще утки?! Думский, вы с ума сошли?!
Алекс повернулся к студентам. Но те, кажется, вообще потеряли связь с реальностью и попросту залипали в происходящее. Так что вряд ли от них можно было дождаться понимания всей глубины шутки и отсылки про “ужас”… и далее по списку.
Вот ведь. И куда только катится этот мир?
– Вообще, если подумать, то да, – понуро вздохнул Алекс. – Сам факт того, что я сижу в этой дыре, заставляет меня усомниться в здравости моего рассудка.
– Дыре?! – Декан набрал побольше воздуха в свою и без того немалую грудь. – ДЫРЕ?! Как смеешь… ты… ты… ты…
– Если не можете подобрать ругательства, я с радостью подскажу. Но после лекции. Будьте добры, сэр декан, развернуться и закрыть дверь. С какой именно стороны это сделать, учитывая ваши ученые степени, вы, я думаю, догадаетесь.
Пухлый мужчинка задохнулся на полуслове, а затем сделал шаг вперед, при этом запуская правую руку себе под пиджак.
А не так прост этот “книжный червь”, которого Алекс, разумеется, помнил.
Но так будет даже лучше.
Думу требовалось проверить свою теорию о пребывании в данном заведении и сделать это хотелось бы прямо сей…
Как назло, у кого-то на первом ряду блеснула стеклянная поверхность смартфона.
Декан тут же развернулся и сменил жертву для своего праведного гнева.
– Ты! Снимаешь? Меня?! – Семимильными шагами, на которые, казалось, не должно было быть способным такое негабаритное (в вертикальном плане) тело, Либенштайн подошел к девушке, снимавшей на камеру происходящее. – Не! Сметь!
Он выхватил телефон и уже собирался было обрушить его со всей силы на пол, как застыл. Но не потому, что был шокирован, а просто не мог пошевелиться.
Аудитория ахнула.
По ладони Алекса стекала маленькая капля крови, а над пальцами сияла волшебная печать, излучавшая мерный, проникающий, казалось, прямо в душу алый свет.