ЭЛЛЕН
— Я не люблю розы!
Ричард с улыбкой поворачивается и бросает цветы на поле.
РИЧАРД
— Какие розы?
ЭЛЛЕН
— Я вообще не люблю цветы.
РИЧАРД
— Не страшно.
ЭЛЛЕН
— Но я люблю стейки. Ты можешь найти хороший стейк для меня?
Улыбка Ричарда могла бы озарить темную ночь. Эллен улыбается и пытается подавить ответную реакцию, выпрямляется и поворачивается к отцу.
ЭЛЛЕН
— Теперь доволен?
УИЛЬЯМ
— Найди уже сок, Джуди. Я говорил, что хочу пить.
Эллен смотрит на него еще мгновение, а потом вздыхает. Свет покинул его глаза. Отец снова сдался слабоумию.
Гвен крикнула «снято», и мы быстро доработали схожие кадры и закончили на сегодня, предоставляя возможность младшим актерам сыграть на заднем крыльце. Переполненная радостью я посмотрела на отца, который поднялся с кресла-качалки и подошел ко мне с улыбкой. В животе бушевал ураган эмоций. Я ненавидела отцовское одобрение, но все же очень этого желала.
Отец обвил руками мою талию и поднял. Я чувствовал на себе взгляды всех на площадке. Я словно стала Эллен. Мне нравился Ник, как Ричард: его робкая улыбка, недооцененная уверенность, доброе сердце и облик в костюме.
И папа был гениальным: умным, а потом беспокойным. Его игра любимого, но потерянного Уильяма задевала что-то в глубине души, какое-то осознание, что он состарится, может забыть все, забыть меня. Я прижала отца к себе, мою щедрость питали адреналин и облегчение. Я не знала, сколько фотографий нашего единения было снято. Возможно, это наши первые искренние объятия, но я знала, что никто не услышал его слов:
— У тебя почти получилось, кроха. Так держать.
В кровь, словно бензина плеснули, и мне стало страшно, что он мог вспыхнуть от еще одного пассивно-агрессивного слова, поэтому я отодвинулась, тепло улыбнулась и повернулась, чтобы спуститься с крыльца. Но заметив Сэма с покрасневшими глазами, который сейчас общался с Лиз, я замерла на месте. Мужчина рассмеялся и вытер щеку.
Он плакал?
Это было сложно представить, но я пыталась сравнить его с другими сценаристами, каких встречала на съемках – они были тронуты тем, как их работа оживает, и я могла лишь представлять, что испытывал Сэм. Мелкая трещина появилась в моей стене ненависти к этому мужчине.
Я не успела это обдумать, Шарли встала передо мной, мешая смотреть. Меня поймали.
— Почему мы смотрим на дьявола?
— Я не смотрела.
— Смотрела. Почувствовала что-то приятное, Тейт Джонс?
— Я не… я просто… — я отклонилась в сторону, чтобы посмотреть еще раз. – Он плачет?
Она даже не обернулась.
— Нам плевать, плачет ли он. Мы даже не уверены, что у него есть чувства, помнишь?