Охранник её не беспокоил. Алёна даже забыла о нём в какой-то момент. На глаза не лез, сидел к ней вполоборота, она только ноги его видела за стволом липы, и курил. И, скорее всего, тоже разглядывал дом и думал о нём. О доме невозможно было не думать. Как только подъезжал по заново асфальтированной дороге к парадному крыльцу, любой человек терял дар речи, хотя бы на минуту. Накрывало такой необъяснимой волной впечатлений, словно тебя выбрасывало из круговорота времени, и можно было лишь смотреть на белокаменный дом, впитывать в себя его торжественный облик и вспоминать… вспоминать, в каком веке ты на самом деле живёшь. Или она всё себе придумала, и Марьяново только на неё так действует? Что ей мерещится всякое. Тени, звуки, наступающая на дом природа. А заходящее солнце отражается в тёмных окнах, напоминая пожар.
Роско прибежал через поле, шумно дыша, и шумно вздохнул, когда сел у ног Алёны. А та негромко спросила:
— Ты один? — Осторожно огляделась, но Павла нигде не было видно. И тогда она пса погладила, вытащила из-за его уха репей. — Ты уже всё здесь облазил, да? Все колючки на себя понацеплял. Посмотри, вот ещё одна.
На колючки Роско было наплевать, он даже не подумал внимание обратить, когда Алёна потянула его за шерсть на боку. Зевнул и вывалил розовый язык. А Алёна принюхалась к нему и улыбнулась.
— Роско, ты пахнешь лавандой. — Похвалила: — Хороший у тебя шампунь.
Вскоре появился Павел. Вышел из-за дома, но первое, что Алёна заметила, это как парень вскочил и вышел из-за дерева. Но Кострова больше интересовал его пёс, чем охранник. Он как из-за дома показался, сразу свистнул и зычно крикнул:
— Роско!
Тот с земли поднялся, завилял хвостом и залаял. Оглянулся на Алёну, после чего поспешил к хозяину. А тот к этому моменту уже заметил и его, и Алёну, и даже охранника за деревом. Махнул тому рукой, отпуская, а сам неспешно направился к Алёне.
— Давно сидишь?
— Не знаю. Полчаса…
Он подошёл, для начала остановился рядом, Алёну разглядывая, затем присел рядом. Снова ногу вытянул. Алёна заметила, что поморщился. Неосознанно, но поморщился. Она не удержалась и спросила:
— Болит?
Павел посмотрел на неё.
— Иногда.
— Надо выпить таблетку.
— Это не мигрень, солнце. Жить на таблетках как-то не с руки, да и привык уже.
Роско положил голову ему на колени и снова вздохнул, на этот раз счастливо. Костров же тоже на дом стал смотреть. А Алёна вдруг поняла, что нервничает — то ли от его молчания, то ли от близкого присутствия, а может, ото всего вместе. Разглядывала свои руки, отчаянно ища хоть какую-нибудь тему, чтобы не молчать.