Ратислав снова подъехал к реке. Глянул на беглеца со стрелой в спине на противоположном берегу. Стрелу надо бы достать. Подозвал одного из воинов, проезжавшего мимо и кричащего, что-то ликующее. Пьяный от легкой победы тот не сразу понял, о чем его просит воевода. Потом сообразил, кивнул, окликнул еще троих. Вчетвером они стащили одну из лодок в воду и погребли через реку.
Подъехал Могута. Спросил:
— Куда это они?
Ратьша объяснил.
— А-а… — протянул ближник. Помолчал, потом доложил:
— Усадьбу взяли. С десяток сдалось. Среди них наш общий знакомец, кстати.
— Да ну! — оживился боярин. — И кто же?
— Хан Гунчак.
— Да. Давно не виделись. Ну, поедем, поговорим. Хан должен знать побольше, чем все эти михрютки вместе взятые, — Ратислав кивнул на согнанных неподалеку в кучу пленных, коих набралось с сотню. — Где он?
— В усадьбе. Вместе с теми, кого там пленили.
— Сейчас поедем. Погоди только чуток — стрелу везут.
К берегу причалила лодка, из которой выскочил посланный за стрелой воин. Бегом добрался до Ратислава с Могутой, с поклоном протянул воеводе его стрелу, сказал:
— Хороший выстрел, боярин — прямо под лопатку, в сердце.
Ратьша благодарно кивнул, принял стрелу, осмотрел. Цела, даже от крови обтерли. Убрал стрелу в тул, хлопнул парня по плечу.
— Молодец! Как звать?
В лицо его помнил, хоть и недавно тот в степной страже, а вот имя запамятовал.
— Первуша, — расплылся в улыбке молодой воин.
— Молодец, — повторил Ратислав. — Шустер. Запомню.
Развернул коня и направился к укрепленной усадьбе. Могута пристроился рядом. Въехали в ворота, простучав копытами по сбитой створке. Подъехали к избе-пятистенке. Видно и впрямь жил здесь человек не бедный. Спешились, привязали коней к коновязи, осмотрелись. Внутри ограды кроме жилой избы находился амбар, скотий двор, просторная банька, дровяной сарай. Между строений было раскидано с пару десятков трупов половцев. Еще с десяток валялось на боевых полатьях тына, утыканные стрелами. Привязав коней, пошли к высокому крыльцу избы. Из-за угла выскочили двое воинов степной стражи бледные, со злыми лицами. Увидав Ратислава и Могуту, направились им навстречу, замахали руками.
— Боярин! Сюда! Посмотри, что мы тут нашли!
Свернули вместе с воинами за угол, подошли к скотьему двору, миновали его распахнутые ворота, обошли большую навозную кучу, слева от ворот. Встали. За кучей на земле покрытой соломой, смешанной с комками подтаявшего навоза, лежало несколько мертвых тел. Не половцев — русичей, видно не уехавших по какой-то причине из деревеньки и поплатившихся за то. Ратислав подошел поближе, всмотрелся. Взгляд сразу притянули два трупика мальчишек. Одного постарше — лет пяти и помладше — лет двух-трех. Ребятишки были одеты только в домашние рубашонки, без штанов. Крови на телах видно не было. Головы неестественно вывернуты. Похоже, им просто свернули шеи. Рядом лежал старик порубленный саблей. Этот, видно, пытался защищаться. Остальные тела были женскими, безо всякой одежды. Две женщины в возрасте — за сорок и три совсем молоденькие. Одна — совсем девчонка. Видно, полон половцы брать не собирались, потому с женщинами развлеклись всем скопом, а потом придушили, тех, кто еще дышал после такого. Потом стащили трупы сюда к навозной куче, чтобы не мешали. Почему эта семья не уехала в Онузлу, или куда подальше? Может, ждали главу семьи, который, судя по отсутствию среди убитых, находился в отъезде. Может, купец? Ушел по весне в торговый поход вниз по Дону — не побоялся испытать судьбу в бушующей войной степи, да так и не вернулся. Очень может быть — двор богатый, такой простым крестьянским трудом не построишь. А семья все ждала. Вот и дождалась… Что ж, такова жизнь на степной границе. И смерть… Ну ладно, слава Перуну, отомстить есть кому!