— Пойдем! — Ратьша повернулся и зашагал назад. — Пленные там?
— Да, — кивнул один из воинов. — В избе.
— Ладно. Похороните их как следует, — он махнул рукой за спину.
— Сделаем, боярин.
Снова подошли к избе. Ратьша приостановился, еще раз окинул ее взглядом. Хорошо построил неизвестно куда пропавший хозяин свое жилье. Стоял большой пятистенок на высокой подклети, сверху над горницей надстроен терем. Крыта изба дорогим, особенно в здешних местах, тесом. Боярин с ближником поднялись на висячее крыльцо избы, пристроенное сбоку, прошли через просторные сени, заставленные хранящимся здесь скарбом, зашли в горницу. Справа от дверей — большая, хорошо выбеленная печь, слева против устья печи — печной угол с прялкой, ручным жерновом, судной лавкой, полки которой были уставлены богато раскрашенной кухонной посудой. Не побили. Надо же! Свернули направо, обходя печь, прошли в красный угол. Просторно здесь, по стенам лавки, наверху, на границе закопченных печным дымом венцов воронцы — полки, не дающие саже с потолка падать вниз на чистое. Икон не видно — здешние селяне не слишком крепки в Христовой Вере. Большой стол, стоявший когда-то в центре, перевернут и сдвинут к стене. Одна ножка отломана.
Еще на входе в ноздри ударил кислый запах, примешивающийся к обычному горьковато-дымному запаху. Чужой для русской избы. Запах степняков. С десяток их сидело в середине жилья на корточках под охраной нескольких воинов пограничной стражи. После дневного света глаза не сразу привыкли к полумраку жилища, освещаемого только дневным светом, сочащимся через оконца под потолком, потому Ратислав не сразу разглядел половца, одетого богаче остальных — Гунчака, о котором говорил Могута.
С Гунчаком они, действительно, были старые знакомцы. Один из младших сыновей хана сильной половецкой орды — токсобичей, унаследовать власть отца, пережив старших братьев, Гунчак вряд ли мог. Это он понимал — не глуп был. Потому, когда ему не было еще и двадцати весен, ушел из родного племени с несколькими десятками своих сверстников, таких же неугомонных, не желающих жить по законам своего рода и занялся степным разбоем. Оказался молодой вожак удачлив: вскоре ватага его увеличилась до трехсот воинов. Потом было несколько успешных набегов на приморские греческие селения. Гунчак разбогател. К нему продолжали примыкать половцы, ушедшие по разным причинам из своих племен. И не только половцы — аланы, саксины, бродники, черкесы, башкирды даже. Вскоре число его воинов перевалило за тысячу. С таким войском можно было вершить большие дела. И Гунчак не преминул этим воспользоваться. Он захватил изрядный кусок степи в верхнем течении Дона, подчинив тамошних бродников, основав там летние кочевья. Потом захватил земли небольших половецких племен на юге, для зимовок. Так удачливый вожак разбойников стал ханом.