Со всеми хлопотами у больницы нарисовалась только часам к восьми. Конечно, посещения уже закончились. Хорошо, именно сегодня дежурил доктор Качарян. Недовольная девушка из регистратуры с трудом согласилась его вызвать.
– А, это вы, – недружелюбно поздоровался он.
– С наступающим! – протягиваю ему пакет с интересным содержимым: бутылка французского коньяка «Камю» восьмилетней выдержки и бутылка шампанского «Боланже».
Судя по ошалело засиявшему лицу доктора, он хорошо разбирается в элитном алкоголе.
– Вы… Спасибо…
– Доктор, мне бы увидеться с тётей, – многозначительно говорю я.
– Ну… – воровато озираясь, тянет паузу Качарян. – Хорошо, только недолго.
Вот и ладненько! А насчет «недолго» – посмотрим, как там карта ляжет. Ну не оставлять же Эмму одну в новогоднюю ночь в больнице? Доктор Качарян, который сразу же стал называть меня почтительно «Ольга Марковна», лично проводил неурочного посетителя до VIP-палаты и взял обещание, что до десяти ровно я исчезну.
– Здравствуй, Эмма. Ну, как ты?
Так неуютно здесь, несмотря на VIP. Может, потому что в больницах всегда неуютно? Эмма лежит бледненькая, худая, но глаза улыбаются. Она смотрела телевизор, показывали какой-то старый фильм, кажется, «Старики-разбойники».
– Олечка, ну зачем ты? Сегодня же праздник!
– Вот именно! – ухнула на тумбочку пакет с разными вкусностями (специально выясняла, что можно есть в её состоянии).
Она смотрела, как я фрукты мою в раковине и раскладываю всё по пластиковым тарелкам. У меня было странное щемящее чувство, словно всё это давно забытый сон.
– Олечка, ты его не снимала?
– Кого?
– Ты знаешь.
Я глянула на неё, чтобы убедиться, что мы говорим об одном и том же. Да, она имеет в виду пресловутый кулон. Рассказать ей, что сегодня было, или подождать, когда она совсем поправится? Наверно, подожду. Не стоит сегодня портить настроение и волновать её.
– Я не буду его снимать, если ты хочешь.
– Я должна тебе много рассказать перед…
– Перед чем? – насторожилась я.
Эмма отвернулась, явно борясь с собой. Ей так хотелось открыть мне какую-то тайну, но что-то внутри удерживало и заставляло сомневаться.
– Эмма, не пугай меня, ладно? Хочешь что-то сказать – скажи. Не мучайся, я пойму.
– Потом, Олечка, – неуверенно улыбнулась она, – потом. Давай сейчас забудем об этом.
– Отлично! Как эта штука поднимается?
Эмма показала рычажок, и послушный механизм трансформировал лежачую койку в койку со спинкой.
Ей очень понравился мой подарок. Я знала, что её последний зонт этой осенью вывернуло наизнанку порывом ветра, а ему и так было не меньше двадцати лет.