Господа укатили, а на конюшню пришел Чжанчол. Переговорив с начальником Алекс, он забрал ее на другую работу.
Вместе со старым знакомым Джихоном Александра собирала столы для праздничного угощения. Джихон считался замковым плотником и столяром. Дерево он знал как никто другой, а вот сил становилось все меньше.
– А где второй твой помощник, почтенный Джихон? – спросила Алекс. Что Вонгыр занимался починкой доспехов, она уже знала и не завидовала их хозяевам.
– Лохун, что ли? – старик ловко забил шип в паз.
– Ну, тот мужчина, что был с тобой, когда курятник строили.
– Лохун и есть. Он крестьянин. Правда, в деревне лучше него никто топор в руках держать не умеет. Он в тот день барщину отрабатывал. А сегодня мне одного тебя хватит. Дел тут немного. Соберем столы к празднику, и все.
– У него, кажется, жена болела, – продолжала расспрашивать Александра, пытаясь развеять жуткую скуку.
– Слава Вечному Небу, поправилась. На ноги встала. Он в монастырь за лекарством ходил. Единственную козу отдал.
– Бесплатно не помогли преподобные, – усмехнулась Александра.
– Монахам тоже пить-есть надо, – философски заметил Джихон. – Вот только его дочке год, без молока не выживет. Ну, они молодые – еще родят.
Алекс покоробило такое отношение к жизни маленького ребенка.
– Может, ему у господина помощи попросить? – робко предложила она.
Старик даже молоток опустил.
– Ты и впрямь без ума! Нужна господину годовалая соплячка. Ох, Алекс, ну ты, бывает, и дурь несешь.
Александра молча согласилась и еще острее почувствовала чуждость этого мира ее земному сознанию.
Господа вернулись после обеда. Конюх куда-то запропастился, и встречать повозку пришлось Александре. Она подхватила лошадей под уздцы и стала гладить их мокрые шеи.
Гатомо молодцевато спрыгнул на землю и, ни на кого не глядя, поспешил в замок. Потом соскочила Симара, помогая сойти госпоже. Сайо в запыленном плаще сошествовала на землю, бросив только один взгляд зеленовато-карих глаз на застывшую Алекс.
И тут Александра, словно впервые, увидела свои грязные, покрытые цыпками руки, засаленные до невозможности штаны с висячими коленками, сандалии с налипшим конским навозом и куртку, обсаженную разнообразными пятнами.
«Подумаешь! Какая цаца, – вскипело все в душе Алекс, – я, понимаешь, работаю, как лошадь! Горбачусь, как раб на галерах. А она в экипажах разъезжает! Платья у местных кутюрьев заказывает! Аристократка фигова!»
Однако праведный гнев так и не смог успокоить пролетарского сердца Александры. Она вдруг обнаружила, что на отросших волосах хватит сала яичницу пожарить, от тела несет хуже чем от жеребца Мирамо, а ноги приобрели цвет навоза.