Чтобы сохранить от противника в тайне свои намерения, в течение всего двадцать шестого июня и первой половины следующего дня немцы наносили удары как по северной части обороны Севастополя, так и по её южной части. «Карлы», «Гамма», «Дора» и зенитки привычно громили форт «Сталин», батарею Александера и «Белый утес», тогда как гаубицы и минометы с яростным усердием обстреливали советские позиции на Сапун-горе и Федюнинских высотах. Все было как обычно, но все же маленький ключик к разгадке намерений врага генерал Рокоссовский разглядел в действиях авиации противника. Заслушивая на вечернем совещании доклады подчиненных, он обратил внимание, что основная часть самолетов противника бомбили укрепления именно второго сектора обороны.
– Что вы по этому поводу думаете, Иван Ефимович? Господин Манштейн изменил свои наступательные планы или пытается таким образом ввести нас в заблуждение? – спросил он генерала Петрова.
– Мне кажется второй вариант, товарищ командующий. Путают нас фашисты. Пытаются таким образом ослабить наш северный кулак, – высказал свое мнение Петров, но у генерала Казакова было иное мнение.
– Слишком затратный и не совсем эффективный способ ввести нас в заблуждение. А вдруг мы не поймем их хитрый ход и не пойдем у него на поводу, а время поджимает.
– Поджимает, если верны данные нашей разведки о переброске корпуса Рихтгофена на материк. А если это не так и генерал Петров прав?
– Зная, какого невысокого мнения немцы о наших боевых способностях, они бы наверняка для страховки подбросили нам перебежчика с самыми достоверными сведениями о грядущем ударе с юга. На месте противника я бы так примерно поступил.
– Что скажет нам по этому поводу разведка? Что нового с полей? – быстро отреагировал на слова Казакова командующий.
– Ровным счетом ничего, товарищ командующий, – сокрушенно развел руками начальник разведки, – перебежчиков не было, а наши наблюдатели не зафиксировали перемещения немецких войск с севера на юг.
– Вполне возможно, что именно этой ночью перебежчики и появятся. Но раз их нет, вопрос остается открытым. Что будем делать?
– Я категорически против переброски каких-либо соединений на юг, – решительно заявил полковник Шадрин. – Мы с таким трудом восстановили контроль над главной линией обороны, что ослабление моего сектора – это игра немцам на руку.
– Я также против ослабления моего сектора, товарищ командующий, – подал голос начальник третьего сектора генерал-майор Коломиец, чем вызвал усмешку на губах Рокоссовского. В ожидании аналогичного протеста он посмотрел в сторону командующего вторым сектором полковника Скутельника, но тот промолчал, справедливо полагая, что командующему виднее.