Мистер Кольт. Серия «Аранский и Ко». Книга 2 (Лой) - страница 82

— Другой раз.

— Да ты что, как можешь. Мы ведь встретились, нашли друг друга. Не оставлю я тебя, поверь. Будем видеться, вот так сидеть иногда, за чарочкой, не часто, но будем. Ну, не кисни! — И потрепал его по плечу. — Хорошо, тогда слушай. Как ты помнишь, уехал я из Броваров.

— Да, помню, исчез после больницы.

— Оставаться нельзя было, уехал к тетке в Васильково. Лето тогда было, самое начало, тепло, тихо, спокойно, хорошо, одним словом. Помогал тетке по хозяйству, барахтался в озере, загорал на солнышке, а по ночам звезды в небе считал. Было в твоей жизни такое? А вот в моей случилось, вот примерно так. Одним словом, восстанавливался после падения с мотоцикла. Месяца полтора бездельничал, потом в Киев стал наведываться. Знал, что в Киев перебрался он, где-то в районе Подола квартирку прикупил, Бровары для него стали чем-то вроде предприятия для бизнеса, бабки там делал, а жил в Киеве, и нашел я его. Еще месяц отслеживал, где бывал, гулял, куда ходил, чем и как развлекался. Что с этой информацией буду делать и как действовать, не знал. В Киеве обходился он в основном без охраны, я думаю, врагов особо-то и не было, если меня не считать. А в Броварах, там для статуса, положение, видимо, не позволяло без водителя и охраны по городу мотаться, дела решать. Три раза в неделю теннис посещал он, около станции Шевченко, там же рядом, кстати, и квартира была. Официально женат не был, да вот как ты примерно, в гражданском браке с подружкой жил, мамзель из тех была, которые в породистых кобылках ходят, смазливая, ну и кичливая не в меру, думаю, не от высокоумия. Домработница к ним каждый день приходила, с утра и до вечера оставалась. По городу на машине сам ездил или с подружкой, без охраны имею в виду, но был еще один момент интересный, любил по Днепру он носиться, когда на глиссере, когда на скутере. Разумеется, присмотрел я где парковался — в Рыбальской заводи среди речных трамвайчиков, пароходиков, барж и прочего железного хлама. В выходные не решался подступиться к нему, не один Бессараб там скутер свой парковал, вот и ждал более удобного момента. И дождался, не поехал как-то в будний день на работу он в Бровары, а смотрю, в шортах из дома вышел, в футболке, со спасжилетом в сумке и в сторону Днепра направился. Подождал я, пока налетался он на скутере своем и к причалу наконец подрулил. Не было никого рядом, до причальной охраны неблизко, метров пятьсот, и получалось так, что все складывалось для меня, ну если можно так сказать, удачно, к развязке все клонилось. Не хочу сказать, что очень ждал я этого, хотел, мечтал или еще чего, просто надо было так, когда-то и в чем-то должна ведь быть справедливость, и, если я мог ее восстановить, а я мог, значит, тому и быть. Заглушил Бессараб свой скутер, посадил на цепь, переоделся, в сумку уложил гидрокостюм и жилет и на причал поднялся. Ты знаешь, Витя, не удивился он, увидев меня, словно знал, что встретимся, видно ждал, разжал только пальцы, упала сумка, руки на груди скрестил. Молча стоял, что думал, не знаю, не на меня смотрел, куда-то чуть в сторону, на Днепр. Потом сказал, не знаю, мне или больше себе: «А ведь знал, не стоило в живых оставлять». Затем стрельнул взглядом вокруг, отошел немного назад, подцепил ногой кусок трубы, подбросил вверх, рукой подхватил и крепко пальцами обхватил, слегка подвигал ее, как бы взвешивая, замах примеряя: «Умрешь сейчас ты, Кова, на этот раз окончательно. Я ведь обещал». Поднял я руки, кулаки крепко сжал, и понеслась. Пытался он железякой той меня зацепить, справа, слева, тяжеловата она была, уходил я легко, да и пространства вокруг хватало, знал я, помашет минут несколько он ею, уставать начнет, вот тогда-то в вперед я и пойду. Стал понимать и Бессараб это, изменил тактику, словно пикой, трубой той действовать начал, вперед выбрасывать, в грудь мне целил, в голову. И тут тоже безуспешно, не попадал, отводил я трубу, то вправо, то влево, чувствительно правда было, но терпимо, один раз даже почти ухватился я за край железяки, но выдернуть он успел. Кружили мы так минут десять, и я не поддавался, и он достать не мог, и понимали оба, как-то к завершению уже пора было двигаться, да и случайно мог кто-то появиться, или охрана увидеть. Я должен был что-то придумать, и вдруг как-то само все сложилось, ногу неуверенно я поставил, сообразил мгновенно и продолжил это движение, словно подвернул ее, чуть качнуло меня, и воспользовался Бессараб этим, замахнулся, насколько мог, и с силой опустил оружие свое вниз. Но я ждал этого, был готов, отпрыгнул в сторону, и со свистом пролетела труба мимо, с искрами вонзившись в бетон и в обратку саданув Бессараба по ладоням, да так, что вскрикнул он от неожиданности и боли, а труба, отпрыгнув от причала, со звоном улетела в сторону, покатилась и упала в воду. И пошел я в перед, нанося удары, правой, левой, боковой, прямой. Защищался он как мог, руками, уклонами, но попадал я, кулаками чувствовал, в основном прямые проходили, нос у него уже был разбит, кровь размазал по лицу, левый глаз постепенно заплывал, губа нижняя раздулась и лопнула, он только закусил ее, периодически сплевывая кровью. Не знаю, Витя, почему, но остановиться не мог я, зверел, то ли от вида крови, то ли от ощущения наступавшего возмездия, но только не рассчитал, уставать стал, удары ослабли, неточными становились, и почувствовал Бессараб это, подловил меня и с правой снизу въехал мне в челюсть, видно, не растерял за последние годы навыки рукопашной, мог еще ударить гаденыш, ощутимо получилось, забил мне памороки, может, на секунду, может, на две — не знаю, только было этого достаточно, пропустил я удар и еще, поднял я руки прикрывая голову, он под мышку, что есть силы, застонал я от пронзительной боли и упал на колени, в ребро попал, в сломанное и на сросшееся до конца. Ударил он ногой, кое-как прикрылся я рукой, хорошо, сознание не потерял, но повалился на бок, он опять ногой и опять в живот попал, ощутимо, Витя, очень, но успел схватить я ногу его, всем телом навалился на нее, он и сел на бетонку. И пошла борьба в партере, кувыркались мы по причалу, изорвав одежду в клочья, локти, колени в кровь, болело ребро у меня очень, дышать не давало, слабел я, поторопился, видно, еще не полностью готов был к поединку. А Бессараб наседал, на меня взобраться пытался, за горло схватить. Не знаю, Витя, откуда взялась она, не видел я ее, под руку попала, схватил я проволоку эту, момент улучил и на шею Бессарабу накинул, затянул, что было сил. Он бил меня в лицо, в горло, опять в лицо, руки мои заняты были, не защищался уже, он бил, а я терпел, но не ослаблял удавку, и наконец почувствовал, обмяк удар его, следующий еще больше, я приподнялся, быстро обернул еще два — три раза проволоку вокруг его шеи, поджал ноги, упер ему в живот и что было силы оттолкнул от себя. Полетел Бессараб с причала, было слышно, как заскрипела проволока, натянувшись, ударилось тело его о бетонную стенку, но всплеска воды не было. Приподнялся я, сел, приходя еще некоторое время в себя, подобрался к краю причала и глянул вниз. Перекрутилась проволока на шее у Бессараба так, что обратно раскрутится уже не могла, натянулась, под тяжестью тела и впилась в шею, да так, что вздулись вены и кожа пузырем чуть ниже удавки. Дергал Бессараб из последних сил ногами, пытаясь хоть какую-то опору под ними почувствовать, хватался руками за проволоку, но тщетно, а глаза его дико таращились в беспомощном отчаянии, и не знал я, что делать. И вдруг лопнула кожа у него на шее под удавкой, и вонзилась проволока в плоть, и брызнула во все стороны кровь, окрасив мгновенно воду и бетонную стенку причала в красный цвет. Я ухватился за проволоку, подтянул его немного, намотал на руку, еще подтянул выше, опустил руку, насколько мог, схватил его за ворот рубахи и потащил, наконец перевалил через край причала и затащил на бетон. Я стоял перед ним на коленях и не знал, что делать, глаза его так и остались открытыми, в диком ужасе предсмертной агонии. Бессараб был мертв. Я не видел, как бежали к нам охранники причала, вдруг откуда-то появившиеся люди, я не слышал, как подъехал милицейский «бобик», меня швырнули на бетонку лицом вниз, сломав при этом нос и ободрав до кости всю правую часть лица, заломили руки назад и защелкнули наручники, били дубинками по спине, потом ногами по ребрам, потом потащили к «бобику», ни идти, ни сопротивляться я уже не мог. Мне стало уже все безразлично, неосознанно восприятие окружающего мира просто отключилось.