Однако чем дольше Миша вглядывался в снимок, тем сложнее ему было убедить себя, что Тася и Настя – две разных девушки.
Белкин, оказывается, наблюдал за ним: Миша увидел это, подняв глаза.
– Вы склоняетесь к тому, что я прав. Погодите, вы еще ничего не знаете.
Немного помолчав, собравшись с мыслями, Белкин рассказал ему свою историю. Миша слушал, не перебивая, думая о том, что довелось пережить сидящему перед ним человеку, причем окунулся он во весь этот мрак, когда ему не было и шестнадцати.
– Насколько сильно я любил Тасю до Происшествия, настолько же сильно ненавидел и боялся то существо, в которое она превратилась после.
– Вы так и не сказали, что это было за Происшествие, – негромко заметил Миша. – Что случилось с Тасей?
Белкин посмотрел на него, словно не понимая, кто перед ним, потом сморгнул и проговорил:
– Никому не рассказывал. Мы с мамой договорились никогда об этом не говорить. Это было слишком… – Он потер лицо руками. – Чудовищно. Наша Тася была… она была… неземная, чистая, одухотворенная, творчески одаренная. Люди считали ее странной, но то была не чудаковатость, а, знаете ли, оторванность от земли, ранимость. Тася как будто была подвешена между нашим миром и иным, и потому не могла твердо стоять на земле обеими ногами. Сейчас я думаю, что сестра была слишком нежна и невинна для этой жизни. Вот жизнь ее и покорежила, сломала.
То, о чем поведал Белкин, выходило за рамки обычной уголовщины.
Это случилось в конце февраля. Был морозный зимний вечер, и Тася возвращалась домой. Лекции в университете закончились около шести, а после она пошла в библиотеку, чтобы подготовиться к завтрашнему семинару. Это можно было сделать и с утра, перед лекциями, но девушка решила, что утром лучше поспит подольше, и это решение стало роковым и для нее самой, и для всей семьи.
Из библиотеки Тася вышла уже в девятом часу. Мать давно взяла с нее слово: если ей когда-то потребуется задержаться допоздна, Тася должна позвонить домой, предупредить, и тогда брат-боксер или она сама встретят ее возле автобусной остановки. Дорога от остановки до дома шла через большой темный пустырь, и мама боялась за дочку.
В тот вечер Тася тоже позвонила из телефонной будки возле библиотеки. Но мать взяла ночное дежурство: им вечно нужны были деньги, и она хваталась за любую возможность подработать. Чак должен был сидеть дома, но они с Серым ушли на матч, который проходил в спортшколе.
Так и вышло, что на звонок никто не ответил, и Тася пошла через пустырь одна.
– Теперь этого пустыря нет, на том месте построили дома. Октябрьская растет вширь и вдаль, – сказал Белкин.