Нападения Тася не ожидала: как обычно, шла, погрузившись в свои мысли, и только когда перед ней выросли темные фигуры, сообразила, что ей ни в коем случае не следовало соваться сюда одной, ведь был и обходной путь, пусть идти пришлось бы намного дольше.
Трое мерзавцев, которые решили поразвлечься, ударили Тасю по голове, и очнулась она уже в машине. Ее куда-то везли, голова болела и кружилась, в горле пересохло, девушку мучила жажда. Она хотела поднять руку, ощупать голову, но не смогла: руки были связаны.
Из-за дурноты и головокружения видела она плохо, в глазах двоилось. К тому же зрение у нее было неважное, хотя очков Тася не носила. В машине, кроме нее, был водитель, рядом с ним – парень с бритым мясистым затылком, а возле Таси – еще один тип в черной куртке. В руке у него была бутылка, он пил из горла, и, заметив, что Тася пришла в себя, пьяно загоготал:
– Очухалась! – И выругался.
Машина остановилась. Сильные грубые руки выволокли ее на снег и потащили в темноту. Шапка свалилась с головы еще там, на пустыре, и холод обжег Тасю серебряным огнем. Это привело ее в чувство, и она принялась отбиваться и кричать.
– Надо заткнуть ее, разоралась, – озабоченно сказал бритый.
– Пусть орет. Кто ее услышит? – заржал тот, что был за рулем. – Местным по фигу!
Все трое расхохотались, словно это была удачная шутка, и спустя мгновение Тася поняла причину их веселья.
Ночь была ясная; белая круглоглазая луна выглянула из-за набежавшего облака, осветив все кругом призрачным светом. Насильникам и впрямь нечего было бояться: никто не пришел бы Тасе на помощь, кричи-не кричи. Кругом стояли укутанные снегом, облитые скупым лунным сиянием кресты и надгробия: бандиты привезли свою жертву на кладбище, причем это было не одно из городских кладбищ, а то, что находилось за чертой Быстрорецка, в районе Сухого русла; там давно уже не хоронили.
Тася стала рваться прочь, забилась и закричала еще громче, едва не теряя сознание от страха и отчаяния. Кажется, одного из своих мучителей она умудрилась ударить довольно сильно, потому что ее снова ударили в ответ и дальше уже волокли по снегу еле живую, не помнящую себя от боли.
В дальнем конце кладбища торчали из снега покосившиеся старинные склепы, похожие на обломки зубов древнего чудища. В одно из таких строений и затащили Тасю, швырнули на каменный пол.
– Я пришел около десяти. Сестры все еще не было, и я стал волноваться. Позвонил матери на работу. – Губы Белкина затряслись. – Вместе мы обзвонили всех, кого могли. Однокурсниц, с которыми она общалась, куратора их группы, даже бывших одноклассниц. Никто ничего не знал, выяснили только, что Тася собиралась в библиотеку. Была полночь, она не возвращалась, и, помню, я осознал тогда, что наша жизнь больше не станет прежней, что сестра не вернется. Мать прибежала с работы, начались поиски. Вскоре милиция нашла Тасину шапку. Синюю, она носила вещи почти исключительно этого цвета. – Анатолий Петрович горестно вздохнул. – Прошел день, потом еще один. Тогда мне казалось, что это были самые ужасные дни в моей жизни. Мама была как безумная. Металась, плакала. Тася вернулась на третий день.