Но хотя у меня раньше, пожалуй, никогда не было настоящих друзей, хотя раньше я, пожалуй, никого и никогда не допускала в свое любимое место, теперь и первое, и второе изменилось, и оба новшества мне очень нравятся, а значит, рассудила я, в моей жизни найдется место для еще большей храбрости.
Меня шатало, но я приподнялась, держась за поручень, встала на колени. Ветер трепал волосы, я сощурилась, потому что ветер дул слишком сильно.
Перевела взгляд со слепящего света фар на небо, на тихий свет звезд. И подумала о своей старшей сестре, сестре, которая учила меня выводить на бумаге мое имя и разрешала мне улечься вместе с ней, когда ночью на меня вдруг накатывал страх. Набрала полную грудь воздуха, заодно вдыхая все это: ветер, звезды, воспоминание, а потом запрокинула голову и дала волю чувствам.
– Ава! – крикнула я. – Ава!
Я закрыла глаза и подумала о младшей сестре, сестре, которая обожала дуть на пушистые головки одуванчиков, но всегда перевирала их название – говорила «задуванчики», о девочке, которая плакала, когда мне влетало, даже если это она на меня и наябедничала… и я еще раз набрала полную грудь воздуха и еще раз дала волю чувствам.
– Роза! – крикнула я во мрак, крикнула всему миру, своим воспоминаниям. – Роза!
Чтобы вспомнить маму, даже усилий не требовалось, воспоминания о ней не надо было выискивать специально. Она всегда со мной, улыбается, ждет. Я чувствую прикосновение ее руки: она касается моего лба, приглаживает мне волосы, закладывает пряди за уши, чтобы не лезли в глаза.
– Мама! – выкрикнула я, хотя голос у меня чуть не осекся. – Я тебя люблю, мамочка!
Опустила голову, уткнувшись подбородком в грудь, да так и замерла, стоя на коленях. Глаза у меня были закрыты, легкие словно налились свинцом.
Почувствовала рядом какое-то движение: а-а, Сальвадор тоже приподнимается, встает на колени.
Около секунды он простоял рядом со мной, а потом закричал, перекрывая свист ветра:
– Я строю из себя крутого, но мне почти все время страшно!
Ничего себе. Всем секретам секрет. Для Сальвадора это выкрикивание секретов – не прикол.
Я открыла глаза в тот самый миг, когда Сальвадор обернулся ко мне. Глаза огромные, рот разинут, футболка трепыхается на ветру. А в глазах слезы. Но, наверно, просто от ветра.
У меня тоже в глазах были слезы. Но, наверно, тоже просто от ветра.
Мы оба выглядели чертовски серьезными, пока, стоя на карачках, орали в ночи на крыше движущегося автобуса.
Иногда наступает минута, когда мысленно воспаряешь над собой и как бы видишь себя со стороны.
Мы выглядели смешно.