– Давай! – прошептал он. – Давай же!
Сфера шевельнулась. На мгновение она расширилась и сократилась. Едва заметные пластины скользнули поверх друг друга. Крошечные отверстия на долю секунды сжались, как маленькие рты. Послышался слабый скрежет, какой бывает, когда раковины трутся о камни. Снова прошел импульс. Не такой сильный, как под водой, но Харк все-таки почувствовал его. Удар в грудь, пульсация в крови.
Джелт мучительно дернулся. Рот и глаза широко раскрылись. Его затрясло от страшного, удушающего кашля и вырвало. Он задыхался. Отплевывался. Мокрые волосы, с которых текла вода, били по щекам и мотались из стороны в сторону. Харк немного отступил. Ему стало дурно от облегчения. Джелт все-таки остался в этом мире. Посиневший, но живой. Харк почувствовал, как страх и скорбь понемногу отпускают его. Скоро он будет их стыдиться.
– Говорил же тебе, не стоит пользоваться этой штукой, – едва выговорил Харк, не в силах унять дрожь в голосе.
Возможно, позже Джелт огрызнется в ответ на это замечание. Да, теперь это «позже», кажется, настанет. Пока же, однако, единственным ответом была долгая мучительная рвота морской водой.
Обратный путь от Страйдза был долгим и тяжелым. Теперь, когда Харку пришлось грести в одиночку, управлять скифом стало куда труднее. Джелт лежал, завернувшись в одеяло, и молчал, с посеревшим лицом обхватив шар цвета слоновой кости.
Харк говорил и говорил, хотя не мог перевести дыхание. Молчание было холодной темной пещерой, которая затягивала, словно зыбкий песок, и где ты не мог дышать. Харк знал, что его болтовня раздражает. Он хотел, чтобы Джелт не выдержал наконец и велел ему заткнуться. Хотел, чтобы Джелт снова стал прежним озлобленным парнем. Но Джелт молчал. Время от времени Харк ощущал пульсацию шара. Теперь она была слабее и повторялась реже, но все же каждый раз Харк чувствовал себя струной, за которую дергают незнакомые пальцы.
Наконец Харк привел скиф в узкую бухточку, где Джелт оставлял судно накануне. Джелт даже не попытался выбраться из лодки. Вместо этого он схватился за влажные складки рубашки.
– Там что-то такое… – пробормотал он хрипло. – Я чувствую что-то…
Негнущимися пальцами он поднял рубашку и обнажил правый бок. По коже шла глубокая тускло-серая борозда. Когда Харк понял, что это рана, он похолодел. Длинная трещина, совершенно бескровная, словно кто-то разрезал кусок сырого пирога.
Харк вспомнил о пробоине в батисфере. «Должно быть, внутри нее был острый край, на который напоролся Джелт. Но в таком случае почему нет крови?» Такие раны иногда бывают у утопленников, чисто вымытые и бесцветные.