Пока в наш офис по одному приходили сотрудники, я сидела на Маринкином месте и старалась по ходу разговора фиксировать основные детали в компьютерном файле. Коллеги сдержанно здоровались и тихо усаживались в кресла приемной, стараясь сделать вид, что занимаются совершенно посторонними делами и совсем не обращают внимания на меня с приклеенной к уху телефонной трубкой. Впрочем, любопытство — отличительная черта настоящих журналистов. Меня радовало по крайней мере то, что они хотя бы не мешали.., пока.
Когда я поблагодарила Каверину за предоставленную информацию и положила трубку, все мои коллеги шумно и с облегчением выдохнули.
— Ну, и кто звонил? Что нового? Это по делу или просто так? — со всех сторон посыпались на меня вопросы уставших от долгого молчания сотрудников.
— Каверина вспомнила, что буквально за несколько дней до своей трагической гибели Владимирцев крупно поссорился с другим депутатом городской Думы. Как вы думаете, стоит нам навестить этого «счастливчика»?
Вопрос в данном случае, конечно, был риторическим, потому что ответа на него я не ждала — и так ясно: нового подозреваемого мы просто так со счетов не сбросим.
— Нам бы теперь побыстрее выяснить адрес этого самого депутата.., как его? — поинтересовалась Маринка.
— Андрей Николаевич Журавлев, — сказала я и добавила:
— Каверина уже позаботилась об этом. Кстати, не считайте, что наша задача предельно упростилась, — Елена Прекрасная заранее предупредила: по общему мнению, и ее в том числе, Журавлев очень порядочный и честный человек. Так что политические разногласия не обязательно будут являться мотивом для убийства, — напомнила я.
— Да ладно, Оль, все они до поры до времени честные и порядочные, — отмахнулась секретарша. — Интересненькое дельце получается: пока этот Журавлев с Владимирцевым не поцапался, Геннадий Георгиевич был жив и здоров, а тут вдруг — вот тебе на!
Я, конечно, допускала излишнюю горячность секретарши, но все-таки доля истины в ее словах, несомненно, была. А уж в том, что с Журавлевым необходимо встретиться и проверить его алиби, я даже не сомневалась. Чтобы дать страстям немного остыть, Кряжимский включил радио. С полминуты мы все сидели, погруженные в собственные мысли, но неожиданно Маринка вскочила с места:
— Это знак!
— Какой? — удивилась я, уставившись на чисто-белый потолок нашей приемной, на который был направлен указательный палец нашей секретарши.
— Знак свыше! — очень глубокомысленно произнесла Маринка. — Вы же знаете, сегодня — девятое января, «кровавое воскресенье», — многозначительно объяснила нам она.