Библиотека в Париже (Чарльз) - страница 109

– Сто фунтов!

– Сто фунтов?

У Элеонор задрожали губы.


После школы мне нравилось, вернувшись домой, видеть Элеонор и Одиль пьющими чай за столом, потому что Элеонор никогда не докучала мне при гостях. Сегодня, пока Джо рядом с ними пускал слюни в плетеной колыбельке, они болтали о том, что возможно в будущем: когда-нибудь Элеонор вернется в колледж, когда-нибудь Одиль навестит Люсьена, своего друга в Чикаго. Когда Одиль придвинула к Элеонор тарелку с виноградом, та похлопала себя по животу.

– Я стараюсь похудеть, – сказала она.

Я фыркнула. Как будто от винограда она прибавит в весе.

– Вы еще несколько месяцев не похудеете, – покачала головой Одиль.

– Почему вы так говорите? – нахмурилась Элеонор.

– Вы беременны.

Еще один младенец? Я перестала ухмыляться.

– Но я родила Джо всего пять месяцев назад! – возразила Элеонор.

– Я видела немало женщин, чтобы заметить признаки беременности.

– Джеймс говорил мне, что сейчас это безопасно…

– Сколько вам лет, что вы верите словам мужчины?

Элеонор вроде как рассмеялась. Это была шутка? Но в голосе Одиль слышалось еще что-то такое… что-то ядовитое. Это заставило меня задуматься о том, что такое говорил ей самой какой-то мужчина…


Элеонор стала огромной, как шато, из-за гигантского живота ее голова казалась совсем маленькой. Одежда выглядела на ней смешно, грудь и зад пытались прорваться сквозь плотный хлопок. Она перестала красить волосы, стали видны их темные корни. Такое позволяли себе только совсем опустившиеся женщины.

– С Джо было совсем по-другому! – Она казалась озадаченной.

Бледная и распухшая, как будто беременным было все ее тело, а не только живот, Элеонор испытывала головокружение, как только вставала на ноги. И если она весь день лежала в постели, как мама, я сидела рядом с ней. Я помнила строки из «Моста в Терабитию»: «Жизнь была такой же хрупкой, как одуванчик. Легкое дуновение с любой стороны – и она разлеталась в клочья». В детстве я думала, что умирают только старые люди. Теперь я поняла и другое. Почему я не могла быть поласковее с Элеонор? Я чувствовала себя ужасно из-за того, что получала удовольствие, обижая эту женщину. Она была не такой уж плохой. Она даже убедила папу давать мне карманные деньги, говоря: «Дочери банкира надо научиться правильно их расходовать». «Пожалуйста, только не умирай!» – молилась я.

Пришла Одиль. Мне нравилось, что она не стучит, а просто входит, как член семьи.

– Вы прелестны, как Мадонна, – сказала она Элеонор.

– Правда?

Если честно, то скорее она походила на инопланетянина Джаббу Хатта. Но я знала, что в правде пользы не будет, поэтому кивнула.