– Сто фунтов!
– Сто фунтов?
У Элеонор задрожали губы.
После школы мне нравилось, вернувшись домой, видеть Элеонор и Одиль пьющими чай за столом, потому что Элеонор никогда не докучала мне при гостях. Сегодня, пока Джо рядом с ними пускал слюни в плетеной колыбельке, они болтали о том, что возможно в будущем: когда-нибудь Элеонор вернется в колледж, когда-нибудь Одиль навестит Люсьена, своего друга в Чикаго. Когда Одиль придвинула к Элеонор тарелку с виноградом, та похлопала себя по животу.
– Я стараюсь похудеть, – сказала она.
Я фыркнула. Как будто от винограда она прибавит в весе.
– Вы еще несколько месяцев не похудеете, – покачала головой Одиль.
– Почему вы так говорите? – нахмурилась Элеонор.
– Вы беременны.
Еще один младенец? Я перестала ухмыляться.
– Но я родила Джо всего пять месяцев назад! – возразила Элеонор.
– Я видела немало женщин, чтобы заметить признаки беременности.
– Джеймс говорил мне, что сейчас это безопасно…
– Сколько вам лет, что вы верите словам мужчины?
Элеонор вроде как рассмеялась. Это была шутка? Но в голосе Одиль слышалось еще что-то такое… что-то ядовитое. Это заставило меня задуматься о том, что такое говорил ей самой какой-то мужчина…
Элеонор стала огромной, как шато, из-за гигантского живота ее голова казалась совсем маленькой. Одежда выглядела на ней смешно, грудь и зад пытались прорваться сквозь плотный хлопок. Она перестала красить волосы, стали видны их темные корни. Такое позволяли себе только совсем опустившиеся женщины.
– С Джо было совсем по-другому! – Она казалась озадаченной.
Бледная и распухшая, как будто беременным было все ее тело, а не только живот, Элеонор испытывала головокружение, как только вставала на ноги. И если она весь день лежала в постели, как мама, я сидела рядом с ней. Я помнила строки из «Моста в Терабитию»: «Жизнь была такой же хрупкой, как одуванчик. Легкое дуновение с любой стороны – и она разлеталась в клочья». В детстве я думала, что умирают только старые люди. Теперь я поняла и другое. Почему я не могла быть поласковее с Элеонор? Я чувствовала себя ужасно из-за того, что получала удовольствие, обижая эту женщину. Она была не такой уж плохой. Она даже убедила папу давать мне карманные деньги, говоря: «Дочери банкира надо научиться правильно их расходовать». «Пожалуйста, только не умирай!» – молилась я.
Пришла Одиль. Мне нравилось, что она не стучит, а просто входит, как член семьи.
– Вы прелестны, как Мадонна, – сказала она Элеонор.
– Правда?
Если честно, то скорее она походила на инопланетянина Джаббу Хатта. Но я знала, что в правде пользы не будет, поэтому кивнула.