– Что?
Несколько раз моргнула. Ущипните меня, я сплю. Только я со своим везением меньше чем за месяц умудрилась два раза вляпаться в одно и то же дерьмо.
– То, – хмыкнул он и чмокнул меня в кончик носа. – И упреждая твой вопрос. Если бы мог сделать так, чтобы мы не были напарниками, я бы это сделал. Но лучше ты будешь под моим присмотром, раз по-другому никак. Поэтому, не забивай себе голову ерундой. Так называемый «контакт» и любая «уставно-неуставная деятельность» к нам с тобой не имеет вообще никакого отношения.
– А что имеет?
– Подрастешь – узнаешь, – подмигнул он.
Ох, как же мне хотелось со всей язвительностью, на которую я только была способна, спросить, к чему же тогда имеет, если не к нему. И с какого такого перепугу «контакт» вдруг стал «так называемым». Но я промолчала, чем, видимо, безмерно порадовала Рика, потому как он довольно ухмыльнулся и, заняв свое место, потянулся с видом человека, успешно завершившего какое-то сложное и невероятно утомительное дело.
– Что-то у меня кости затекли, – заявил будничным тоном минуту спустя. – Пойду пройдусь вон до той двери с заманчивыми буквами «М» и «Ж». Ты не хочешь?
В туалет хотелось жутко, но я упрямо насупилась и пожелала Рику катиться к черту. Когда получасом позже, отбросив гордость, попросила его остановиться у ближайших кустиков, он только хмыкнул и свернул под указателем на заправку.
Служебный микроавтобус мы оставили на стоянке у гостиницы для командировочных и к СПВНС подходили пешком. Я не могла оторвать взгляда от траурного знамени, которое дрожало и трепыхалось на легком ветру, будто призрак или, точнее, только тень призрака.
За десять лет, прошедших с того дня, как монашки приюта заметили, что во мне проснулся дар, это была не первая не вернувшаяся из лимба Гончая, в новостях раза два-три в год мелькали фотографии в черной рамке, а преподаватели училища вместо привычных лекций вновь и вновь вдалбливали нам инструкцию по технике безопасности. Но все это случалось где-то далеко и с кем-то неизвестным, а поэтому казалось неправдой, страшилкой наподобие тех, которыми мы с близняшками пугали друг друга в детстве. Рассказывать нужно было непременно ночью или поздним вечером, жутким голосом и с обязательным выдерживанием театральных пауз… У Нески получалось лучше всех: ее истории заставляли меня икать от ужаса, и я боялась даже пятку высунуть из-под одеяла...
Но с наступлением дня страхи таяли быстро, как июльский иней на Перевале, и так же быстро забывались смерти других, не знакомых мне Гончих.