Сегодня все прошло иначе. Сегодня я впервые столкнулась со смертью по-настоящему. Лицом к лицу. Потому что не вернувшаяся из лимба Гончая была одной из тех, с кем мне пришлось работать во время моего первого визита в Запад-7. А я, к своему стыду, даже ее лица не помнила.
О том, кто именно не вернулся, мы с Риком узнали еще до того, как возвратились в участок, – Харди позвонил.
– Надо ехать, – нахмурился в трубку Бронзовый Бог. – Ты с нами?.. Да, я помню… Как они? Передай, пусть подруливают к служебному автобусу минут через сорок, мы как раз доедем… И закажи нам чего-нибудь горячего. Мясного. Что? Нет. Она поедет с нами.
И искоса глянул на меня, проверяя, поняла я или нет, что сейчас обо мне говорят. Поняла, пусть не волнуется.
– Это одна из ваших знакомых? – спросила, когда Рик закончил разговор.
– Да. Лиана. Одна из тех девчонок, которые страховали тебя с делом Пончика.
Жуть какая. Лиана? Черт, нет, не помню, которая из них. Одну, кажется, звали Дея… Почувствовав озноб, я плотнее завернулась в плед и хмуро заметила:
– Мне обязательно ехать? Не хочу показаться бессердечной, но мы друг друга совсем не знали...
– Обязательно, – отрезал Рик и сосредоточился на дороге.
А несколькими часами позже, когда я, он, Харди и Тельза с Майей, которые, как выяснилось, дружили с бедной Лианой уже много лет, вошли в палату в отделении интенсивной терапии, я поняла, почему Бронзовый Бог настаивал на моем визите сюда.
Хренов воспитатель хотел, чтобы своими глазами увидела, что происходит с Гончими, по тем или иным причинам не вернувшимися из лимба… Боже! Как же мерзко я себя чувствовала, стоя посреди белоснежной палаты и глядя на бледное существо, подключенное к аппаратам жизнеобеспечения! Смотрела на Лиану и все равно не могла ее вспомнить. Третья страховщица в моей памяти осталась едва заметной тенью…
Я была здесь лишней. Не потому, что не испытывала сочувствия – испытывала, как иначе? Но сочувствие – это всего лишь насмешка над горем, которое изуродовало лицо пожилой женщины, сидевшей у постели Гончей (мать, догадалась я). Стыдливое сочувствие. Боже, оно и близко не стояло рядом с тем, что дрожало в глазах Тельзы или Майи, что читалось между нахмуренных бровей Рика и Харди. Мужчины не дружили с покойной – Господи! Она ведь еще не умерла окончательно! А я мысленно уже называю ее мертвой! – но хотя бы были по-настоящему знакомы.
А я… я тут лишь потому, что Рик решил преподать мне урок. Как будто в нем была необходимость! Как будто я сама не знала, что меня ждет, если оступлюсь.