Я подставил ветру заросшее двухнедельной щетиной лицо и вдохнул. Словно испил эликсира молодости, отмотал назад прожитые годы. Даже как будто ростом стал меньше. Мир, еще недавно крошечный, раздвинулся, вновь становясь бесконечным, неизмеримым. Вернулась небывалая подростковая легкость, кипучая жажда деятельности… и страх. Он тоже вернулся. Всплыл из глубин подсознания древним зубастым ящером. Но я был готов к этому. Однажды я сбежал от него, и мысли об этом не давали мне покоя целых двадцать три года. Сегодня я не побегу.
Я глубоко вдохнул и выдохнул, до дна очищая легкие. Стараясь унять затрясшиеся вдруг пальцы. Мало-помалу страх отполз, затаился. Но сердце все еще учащенно колотилось, когда я шагнул навстречу своему прошлому.
* * *
Суббота выдалась хоть и ветреной, но солнечной. И на том спасибо. Трубы газопровода мягко пружинили под ногами, приглушенным звоном сопровождая каждый наш шаг. С двойной портянкой батины сапоги оказались почти впору. Под трубами, то приближаясь на расстояние вытянутой руки, то отдаляясь на два-три человеческих роста, лежала болотистая почва, точно прыщами, покрытая кочками с жухлой травой. Иногда нитку газопровода насквозь пронзали длинные кинжалы спрессованного, кристаллизовавшегося снега. В начале июня в норильской тундре куда как больше белого, чем зеленого.
Старый отцовский рюкзак «колобок» давил на спину, врезаясь в плечи узкими неудобными лямками. Внутри – всего ничего: термос с чаем, плащ-палатка, фонарь да бутерброды, завернутые в «Заполярную правду». А казалось, будто разом тащу огнетушитель, трюмо и запаску от БелАЗа. Впереди маячил лохматый затылок Алояна, светло-русый, вопреки фамилии. Не в пример мне, Алый выскочил из дому налегке, в одной лишь старенькой болоньевой ветровке. Не обремененный рюкзаком, он шагал впереди, по-штурмански задавая направление, хотя сбиться с пути было абсолютно невозможно. Гудящие трубы уползали в бесконечность, втыкаясь в запредельно далекий горизонт. Наверное, подкрашивали голубым топливом серое северное небо. Навстречу нам, двигаясь со скоростью двенадцатилетнего мальчишки, наползал крохотный Алыкель – поселок летчиков и вояк. Три девятиэтажных дома, напоминающих могильные плиты, врытые посреди бескрайней равнины, да с десяток строений поменьше.
– … я ведь чуть вместе с ним в лифт не зашел, прикинь? Только пригляделся и понял – он это! Ну я оттуда драпанул, блин! Только на Первомайке остановился, чуть, блин, легкие не выплюнул! А прикинь, зашел бы? Все, Леха, труба! Кончился Алый!
От избытка эмоций Серега затопотал по трубе особенно яростно. Газопровод обиженно загудел, но мы не обратили на это внимания. Это только малышня думает, что, если по трубе ударить – она взорвется. А мы уже давно не малышня.