– Знаешь, как я просек, что это он? – не унимался Алый.
– По ушам? – Эту историю я сотню раз слышал от самого Алояна. И еще раз пятьсот от других ребят, в школе, во дворе, на улице. Серегины байки, несмотря на всю их бредовость, расходились моментально и закреплялись на века.
– По ушам! – заорал Алый радостно. – Я сначала подумал, что это у него ушанка норковая. А ни фига! Обманка у него. Это он уши свои ослиные так прячет! И, блин, ведь фиг различишь, если не приглядываться!
– Лажа это все, – на ходу пытаясь пристроить рюкзак поудобнее, пропыхтел я.
– Чегооо? Че это лажа?!
От возмущения Алый едва не сверзился с трубы. Длинные тощие руки по-птичьи замолотили воздух, восстанавливая равновесие.
– А того, что не страшно ни фига, – продолжил я мстительно. – Вот оборотень, как в «Вое», или «Чужой», например, – это страшно, обосраться просто! А человек-осел – лажа полная. Я бы его и в детском садике не испугался. Что он сделает? Морковку схрупает?!
– Он тебе самому «морковку» схрупает, кретин! Знаешь, какие у него когти?! Там в общаге все двери поцарапаны! С ним если в лифт зашел, сразу ррраз – и все кишки на полу!
– Брешешь ты все. Какие, в баню, когти у ослов?
– Да я!.. Да ты чего, Сорока?! Я зуб даю! Слово пацана!
– На сердце клянись!
– Клянусь, чтоб мне на месте провалиться!
Алый не провалился, уверенно топая в сторону стремительно растущего Алыкеля. Наши с Серегой споры были вечными как смена времен года. Мой лучший друг, при всей своей балаболистости, треплом не был. Мог приукрасить, прихвастнуть, это да. Но за каждой его байкой было что-то реальное. Может, и не человек-осел с когтями, но нечто пугающее. Страх в историях Алого всегда был настоящим, осязаемым. Острым, как иноземная приправа в пресном блюде. Так что за внешним скептицизмом внутри я каждый раз замирал от сладкой жути – причастности к тайному знанию о городском уродце, убийце с ослиными ушами, который, как знать, возможно, сотни раз проходил мимо меня, укрытый мраком полярной ночи, размытый желтым светом одиноких фонарей.
В истории Алого хотелось верить. Замогильно-жуткие, неправдоподобные, они превращали наш захудалый шахтерский городишко, навеки вмерзший в стылую северную землю, в таинственное, опасное и чертовски любопытное место. Стоило Сереге раскрыть рот, и оттуда, сквозь частокол неровных, подточенных кариесом зубов, в наш мир лилась сказка. В коллекторе на Первомайке поселялся беглый уголовник-людоед, который постоянно грабил магазин «Хлеб – молоко». На чердаке высотки на Школьной восставали призраки убитых здесь когда-то девочек. А возле «очистных», вне зависимости от времени года, начинали рыскать стаи голодных волков. Алый был певцом городских легенд, и у него была самая благодарная аудитория на всем белом свете.