Отсюда и вывод — я не могу никого назвать другом, так как случись что, и я спокойно спущу курок. Будь кто-то настолько близок, и просто так мне это не дастся.
И как я понял, в этом и был секрет выживания всех тех, кто вращался в этом бизнесе — никогда не привязывайся, иначе ты станешь очень уязвим.
Но если я думал, что на этом конец, то дома меня ждал ещё один сюрприз в лице Саки.
Вернулся я как раз под вечер, аж столько мы просидели с Джеком, будто и не разгружали ящики с автоматами всю ночь. Понял, что что-то не так просто потому, что она не бегала по квартире, готовя что-то, или занималась ребёнком. Если Саки сидит на месте, это дурной знак.
За всё время мне стало понятна одна простая вещь — Саки была неугомонной. Настолько, что просто не в состоянии была усидеть на одном месте. Ей просто надо было чем-то заниматься, будь это ребёнок, готовка или банальная уборка. Если всё было убрано, то она всё равно находила чем себя занять и не сидела просто на месте неподвижно, как сейчас.
Как же с ней сложно… Не то что я устал, но ещё мне не хватало головняка с родившей идиоткой. Она была старше меня на три года, но ощущение такое, что наоборот, была младше на те же три года.
Я знаю, что мой приход для неё уже не секрет, поэтому я спокойно, не сильно скрываясь, подошёл к столу, обходя его по кругу. На столешнице прямо перед ней лежала пачка каких-то таблеток, которая была ещё не распакована. Хорошая новость, конечно, но не настолько, чтоб радоваться. Если Саки уже пытается на себя руки наложить… в голове до сих пор были свежи воспоминания о том, как она плакала, называя себя никчёмной матерью.
Теперь надо выяснить, что сподвигло её на этот поступок.
Она сидела вновь с ребёнком, баюкая его на руках, при этом с мокрыми глазами, что свидетельствовало о том, что плакать она закончила совсем недавно.
— А ты жёсткая, — покачал я головой, взяв в руки упаковку таблеток и рассматривая её. — Знаешь, я видел немало всякой ерунды, но ты переплюнула абсолютно всё.
— Я неудачница… — пробормотала она тихо.
— Ага, и поэтому ты решила покончить жизнь самоубийством посредством бесконечного поноса, я понял.
— Поноса? — округлила удивлённо она глаза.
— Ага. Саки, это слабительное. Наешься ты его, и умерла от того, что не можешь слезть с унитаза. Умереть от поноса — это, конечно, сильно. Я всякую жесть видел, но случись такое, я бы поставил это на первое место.
— Я бы наелась слабительного?
— Ага, ты бы проклинала потом себя за глупость, поверь мне, — посмотрел я на неё с улыбкой.
Саки смотрела на меня такими удивлёнными большими глазами, что могла растопить даже северный полюс своей милотой. А потом она тихо захихикала.